Храм Великой Матери - Александр Шуравин
Он не сказал ни слова. Он подошел к столу, где лежал раскрытый ноутбук. Эстель и стражницы невольно подались назад, когда он коснулся крышки.
— Ты хотела видеть, Эстель? — тихо спросил он. — Смотри. Но помни: знание убивает тех, кто к нему не готов.
Он нажал кнопку. Экран вспыхнул в полумраке архива ослепительно-синим светом. В ту же секунду Сергей активировал свою ментальную магию на максимум, который мог выжать. Он не атаковал их — он транслировал им чувство первобытного, священного ужаса, смешанного с восторгом.
На экране, на фоне черного окна терминала, бежали ярко-зеленые строки его скрипта (он запустил его в режиме бесконечного цикла перед тем, как закрыть крышку).
[DECODING ARCHIVE_CORE_ALPHA… ]
[STATUS: SUCCESS]
[WARNING: CRITICAL ENERGY DEPLETION]
[PROPHESY FOUND: THE RETURN OF THE TECHNOS]
— Здесь написано, — голос Сергея зазвучал подобно грому в замкнутом пространстве, — что ваш «Священный Огонь» в подземельях Храма умирает. И что вы — лишь тени тех, кто владел им раньше. Богиня не гневается на меня, Эстель. Она плачет о вас. О том, что вы забыли, как кормить Пламя.
Эстель смотрела на бегающие символы на экране как на живое божество. Её губы дрожали. Она узнала некоторые знаки — те самые, которые она видела в своих видениях, но здесь они были упорядочены, живы и светились неестественным светом.
— Откуда… откуда ты знаешь про Пламя? — прошептала она. — Об этом знают только Великая Мать и Хранительницы…
— Я знаю всё, — отрезал Сергей.
В этот момент ноутбук издал прощальный писк и экран погас. Чернота.
— Энергия ушла, — холодно произнес Сергей, закрывая крышку. — Богиня сказала достаточно. Теперь веди меня к Великой Матери. Нам нужно обсудить, как я буду спасать ваш Храм от того, что вы называете Гневом, а я — системным сбоем.
Эстель стояла неподвижно еще несколько секунд, а затем… медленно склонила голову.
— Идем, — коротко бросила она стражницам. — И помогите ему. Избранный… кажется, он действительно устал от общения с Вечностью.
Сергей шел по коридорам Храма, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого стресса. Он победил в этой ночи. Но он знал: теперь ему придется не просто «переводить», а реально чинить то, что этот мир считал магией, а на деле было забытой технологией.
Только его мозги и Храм, полный фанатичных женщин, которые теперь ждут от него чуда.
Глава 53
— Соверши преклонение! — Голос Великой Матери, усиленный акустикой сводов, пророкотал под потолком тронного зала, едва Сергей переступил порог.
В просторном зале, окутанном сизым дымом горьких благовоний, царило тяжелое ожидание. Верховные сестры замерли по обе стороны постамента, словно тени в ярком свете факелов. Здесь была Миранда, чьи тонкие губы были сжаты в бледную линию, величественная Гвиневра и та самая менталистка в желтом балахоне — женщина с лицом-маской и холодными глазами, которые когда-то безжалостно потрошили разум Сергея во время допроса.
Обряд преклонения был не просто жестом — это был акт абсолютного подчинения. Сергей должен был опуститься на колени и коснуться губами туфель Великой Матери, признавая себя прахом под её ногами, как это делали все сестры во время священных литургий.
Но Звягинцев не шелохнулся. Он стоял, выпрямив спину, и в его облике не было ни капли прежней покорности раба. Изможденный, с восковой бледностью лица и глубокими тенями, залегшими под глазами, он казался человеком, который только что вернулся из преисподней, неся в руках тлеющий уголь истины. Легкий тремор пальцев выдавал предельное нервное истощение, но взгляд его, лихорадочный и острый, был прикован к Великой Матери.
— Избранный не склоняет колен, — голос Сергея прозвучал негромко, но в наступившей мертвой тишине его услышал каждый. — Великий Симбиоз, открывшийся мне в чертогах памяти, означает абсолютное равенство. Богиня не требует рабов. Ей нужны сподвижники.
В зале стало так тихо, что слышно было лишь потрескивание масла в светильниках. Глаза Великой Матери сузились, в их глубине вспыхнул яростный, опасный блеск, обещающий скорую расправу. За спиной Сергея послышался резкий, судорожный вздох Эстель — Хранительница Архивов, как и стражницы у дверей, замерла в оцепенении, пораженная неслыханной дерзостью.
Мир, выстраиваемый веками, только что дал трещину. Это не было простым неповиновением — это было открытое провозглашение новой веры, в которой для безграничной власти Матриарха просто не оставалось места.
Тишина, воцарившаяся после слов Сергея, была почти осязаемой. Первой её нарушила Эстель. Не выдержав тяжелого взгляда Великой Матери, Хранительница Архивов порывисто выступила вперед и рухнула на колени. Её движения были порывистыми, на грани отчаяния. Смиренно склонившись, она коснулась губами белой туфли Великой Матери, а затем, не поднимаясь, заговорила. Её голос, обычно сухой и размеренный, теперь дрожал от смеси страха и затаенной злобы.
— Великая Мать! — прошептала она, глядя на главу Храма снизу вверх расширенными, лихорадочно блестящими глазами. — Молю, не слушай его речей! Этот дерзкий чужак совершил неслыханное святотатство. Он осквернил своим прикосновением Печать Первой Матери и коснулся тайн, что закрыты для мужчин под страхом лютой смерти.
Эстель на мгновение запнулась, бросив полный ненависти взгляд на Звягинцева, и её шепот сорвался на свистящий хрип:
— Он утверждает невозможное… Он вещает, будто Священный Огонь, сердце нашего ордена, угасает! Он сеет ересь в самих стенах святилища!
— Угасает? — голос Великой Матери был тихим, вкрадчивым, но в нем слышался скрежет ледника. — Ты пришел в мой дом, чтобы предсказать сумерки Богини? Ты, чье семя — лишь досадная случайность природы, смеешь говорить о Симбиозе?
Она сделала шаг вниз по ступеням. Белоснежная ткань рукавов колыхалась, словно саван.
— Смерть — это милость, Звягинцев. Ты думаешь, тебя пугают пытками плоти? Снять кожу, вырвать язык… это лишь ласки по сравнению с тем, что ждет тебя. В недрах Храма есть Кельи Безмолвия. Там наши лучшие менталистки вывернут твой разум наизнанку. Ты будешь проживать свою агонию вечно, запертый внутри собственного крика. Ты забудешь свое имя, но будешь помнить каждую секунду боли, умноженную на бесконечность.
Внутри Сергея что-то оборвалось. Животный, первобытный ужас затопил сознание. Кельи Безмолвия… он словно кожей почувствовал холод этой бесконечной ментальной тюрьмы. Колени предательски дрогнули, а в горле пересохло так, что он едва не закашлялся. Его рациональный ум, привыкший просчитывать варианты, сейчас бился в тупике. Бежать некуда. Молить о пощаде? Это лишь отсрочит конец и сделает его никем. Отработанным материалом.
И в этот момент, в самом эпицентре паники, из глубин памяти всплыл образ из далекого, почти стертого детства. Теплая кухня, запах свежего хлеба и тихий голос бабушки. Она
