Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников
Подкатила тошнота. Не такая, как от Горечи утром — та шла снизу вверх, от живота. Эта шла откуда-то изнутри груди, будто организм пытался выдавить наружу что-то очень глубоко лежащее. Я закрыл глаза, прислонил затылок к холодному камню. Терпеть.
Окно мигнуло.
[ОТВАР СПОРЫШ-КАМНЯ: УСВОЕНИЕ]
[Активные компоненты проходят через химические барьеры тела. Запущена форсированная активация резонансных телец в лёгочной ткани и сердечной сумке.]
[Процесс субъективно неприятен. Рекомендация: дождаться окончания фазы. Длительность: 4–6 минут.]
Ну ждать и терпеть это я как раз умел.
Сидел. Дышал. Уголёк через прутья дунул мне коротким горячим выдохом в плечо. Понял, видно, что со мной что-то не то, и сделал то, что мог, не задавая лишних вопросов.
Шевеление под рёбрами шло волной. Поднималось к горлу, опадало, поднималось снова. Я не открывал глаз, считал вдохи. Двадцать. Тридцать. Сорок.
На пятидесятом отпустило.
Сначала просто стало тише. Потом по груди пошло тепло, ровное и широкое, как от глотка крепкого вина зимой. За теплом подоспело покалывание, мелкое, по всей грудной клетке, и от него стало даже немного щекотно. И ещё одно. Слабость, которая висела на мне, ушла будто вынули и положили в сторону.
Я открыл глаза.
[РЕЗОНАНСНЫЕ ТЕЛЬЦА: ВРЕМЕННОЕ УСИЛЕНИЕ]
[Пропускная способность ментального канала: +30 %]
[Длительность эффекта: ~3 часа от текущего момента.]
[Внимание: усиление искусственное. После окончания возможен откат и кратковременная слабость.]
Тридцать процентов. Мне сегодня, чувствовал я, может понадобиться больше. Если Пепельник придёт лично и захочет проверить Кар-Роха своими руками, тридцать процентов могут разойтись за полчаса работы. А прогулка ещё через полчаса, не раньше. Если я выпью сейчас второй глоток, к моменту встречи с Пепельником запас уже будет не свежий.
Завернул крышку обратно, прижал плотнее. Бадейку положил обратно. Второй глоток сделаю перед прогулкой, у выхода из загонов, чтобы пик пришёлся на работу.
Повернул голову влево. Уголёк смотрел на меня внимательно, не моргая. Глаз тёмный, влажный, с человеческим оттенком. Голову держал у самой решётки, и я видел, как у него под чешуёй на скуле подрагивает мышца.
Подвинулся ближе. Нить под рёбрами я теперь чувствовал отчётливее, будто кто-то подтянул струну, что висела вяло.
Послал.
«Сегодня важный день.»
Дошло сразу. Уголёк ответил тем же тихим гудением, что приветствовал меня в начале. Не понимал ещё, что я имею в виду, но слушал.
Я задумался.
Пепельник придёт в загон. Захочет сам подойти, дать команду, посмотреть, как зверь реагирует. Если Кар-Рох будет слушать только меня и игнорировать всех остальных, это для Рук скорее всего станет подтверждением того, чего они боятся, и тогда меня снимут с работы быстрее, чем я успею выйти на третий круг.
Если Кар-Рох будет слушать Пепельника беспрекословно, как обученный, тогда Руки решат, что зверь готов. И заберут его раньше срока на смотр, или ещё хуже — отдадут имперцам без оглядки на договорённости. А я останусь без своего дрейка и без рычага.
Нужна середина.
Послал по нити, медленно.
«Сегодня будет смотр. Придёт человек. Он даст команду. Ты выполнишь одну. Одну сложную. Я подам знак. До знака — не слышишь, не понимаешь, делаешь медленно, ошибаешься.»
Послание ушло, и я почувствовал, как из меня снова утекла часть. Тридцать процентов запаса работали, и я их сейчас тратил.
Уголёк смотрел. До него доходило не разом. Сначала чуть склонил голову набок, будто пробовал слово на язык. Прогудел низко, очень тихо, почти шёпотом. И по нити обратно пришло.
«Кар-Рох знает. Плохие люди. Не видят. Не слышат. Подчиняться им значит предать себя.»
Слов как таковых не было. Я слышал не голос, а суть. Сразу всю, целиком, как будто кто-то открыл мне ладонь и положил на неё готовую мысль. По коже от шеи до поясницы прошла волна мурашек. От плотности этого, от того, как оно было сказано без слов и перевода.
И в этом «предать себя» я почувствовал гордость, которая у Грозового стояла стержнем. И ещё что-то рядом с ней. Деление мира на «свой» и «чужой», жёсткое, без полутонов, какое есть у каменных. Дом, стая, всё остальное. Всё остальное допускается только если стая разрешит.
Я не стал отвечать по нити. Слишком много это сейчас стоило. Просто протянул руку через прутья и положил ладонь на чешую у него на скуле.
Кивнул ему.
— Знаю. Знаю, дружище. Мне самому это всё поперёк горла. Но сделать надо.
Смотрел на него и пытался понять, дойдёт ли без нити, по голосу и взгляду. У Грозового бы дошло. У каменного, не был уверен.
Уголёк медленно опустил голову. Лёг подбородком на каменный пол у решётки, под моей рукой. Глаз прикрыл наполовину.
И по нити, тихо пришло.
«Кар-Рох доверяет. Кар-Рох сделает.»
Я улыбнулся.
Отвернулся, уставившись в дальний угол загонов. Там, шагах в тридцати от нас, у крайней клетки возилась небольшая компания. Двое молодых крючьев в серых рубахах и кнутодержатель в чёрной куртке. У клетки стоял молодой дрейк, багряный, ещё не закрашенный возрастом до густого винного цвета, ярко-рыжий по плечам. Кнутодержатель что-то говорил крючьям, тыкая рукой в сторону зверя. Один из крючьев замахнулся.
Удар. Кнут хлестнул по морде. Дрейк отдёрнулся, прижался к решётке, и тут же второй крюк ударил по плечу. Кнутодержатель кивнул, мол, правильно, продолжай.
Я сморщился.
Кар-Рох рядом зарычал утробно и низко. По нити под рёбрами почувствовал, что у него внутри сейчас идёт. Ему смотреть на это плохо. Он здесь сидел пленником и каждый день видел, как с такими же, как он, делают то же самое. По десять раз на дню. По десять зверей в неделю.
Подумалось, что он ещё держится крепко, учитывая всё это. Другой бы давно ушёл в стену, в апатию, и не вернулся. А этот ещё себя помнил.
Из-за угла выкатился Молчун. Шёл быстро, длинными шагами, журнал зажат под мышкой. На полпути обернулся через плечо, потом ещё раз, проверяя, нет ли за ним хвоста. У клетки замедлил шаг, кинул короткий взгляд на Кар-Роха, на меня, и встал в трёх шагах. Полез за пазуху, вытянул сложенный вчетверо листок.
Я привстал с камня. Принял листок, развернул.
Мелкий ровный почерк.
«Отчёт сдал Пепельнику. Сказал то, что нужно. Ответы твои переписал так, чтобы главного не было видно. От себя добавил, что метод у тебя есть, но он завязан на твоём подходе к каждому зверю и
