Путь Строителя - Алексей Ковтунов
Тридцать черепиц лежали под навесом ровными рядами, чуть поблескивая в отсветах догорающего костра. Кривоватые, неодинаковые, первые пять заметно хуже последних, но все целые и все правильной формы. После просушки и обжига часть наверняка побьется и потрескается, это нормально, даже опытные мастера теряют процентов двадцать при обжиге. Но даже если останется двадцать штук, это уже что-то. Один квадратный метр крыши, может чуть больше.
Подбросил в костер последние палки и откинулся на спину прямо на земле, у входа в навес. Небо над головой еще было темным, но на восточном горизонте уже проступала бледная полоска, первый намек на рассвет. Надо бы поспать хотя бы пару часов, потому что утром на стройку с Хоргом и приходить туда в состоянии ходячего мертвеца будет не лучшей идеей. Хотя хуже, чем я выгляжу сейчас, выглядеть уже сложно, так что разница невелика.
Тело гудело от усталости и лежать на голой земле было настолько приятно, что хотелось заплакать от счастья. Последняя мысль перед тем, как сознание уплыло, была о том, что завтра надо поставить еще две верши и обязательно не забыть приманку. Ну а потом темнота…
Проснулся от удара в бок. Не сильного, но вполне ощутимого, примерно как если бы кто-то пнул мешок с картошкой, проверяя, не сгнила ли она. Учитывая, что мешком с картошкой в данном случае был я, ощущения были соответствующие.
Подскочил так резко, что в глазах потемнело и пришлось пару секунд стоять, покачиваясь и пытаясь вспомнить, кто я, где я, и почему всё тело болит так, будто меня пропустили через камнедробилку. Потом глаза привыкли к свету и обнаружили перед собой знакомую фигуру.
Хорг стоял надо мной, ноги расставлены, руки уперты в бока, и выражение лица такое, будто он наступил на что-то неприятное.
— Ну и чего ты дрыхнешь? — голос хриплый, но трезвый, и оттого вдвойне внушительный. — Солнце уже вон где, а ты валяешься как… — он замолчал на полуслове, потому что его взгляд зацепился за навес.
Я проследил за его глазами. Тридцать черепиц стояли ровными рядами, чуть подсохшие за ночь, матово-серые в утреннем свете. Некоторые уже побелели по краям, что хорошо, значит процесс сушки идет правильно.
Лицо Хорга изменилось. Не то чтобы смягчилось, нет, это слишком сильное слово для Хорга, но выражение «наступил на дохлую крысу» сменилось на что-то вроде «наступил на дохлую крысу, но рядом лежит монета». Он прищурился, подошел ближе, наклонился и аккуратно взял одну черепицу в руки. Повертел, постучал ногтем по поверхности, провел пальцем по краю.
— Гм… — произнес он, и в этом коротком звуке было столько информации, что опытный переводчик с хорговского на человеческий смог бы написать целый абзац. — Черепицу лепишь?
— Ну да, решил вот себе крышу справить, — пожал я плечами, стараясь не зевать.
Хорг положил черепицу обратно. Аккуратно, не бросил, а именно положил, что само по себе уже было комплиментом. Выпрямился, пожевал губу и посмотрел на меня так, будто видит впервые.
— Крыша подождет, — буркнул он наконец. — А вот черепицу это ты вовремя затеял. Только ее обжигать правильно надо. И сушить, не так как ты тут… — он махнул рукой на мой навес, явно оценивая конструкцию и находя в ней массу недостатков, но озвучивать их пока не стал. — Ничего, покажу как надо. А сейчас бегом, на объект пора! Хватай телегу и пошли!
Глава 17
Ну конечно, всё как обычно, меня используют вместо лошади. Кстати интересно, а сколько эта самая лошадь тут вообще стоит и почему их в деревне так мало? Видел всего пару раз, но в основном люди сами таскают свои телеги.
Хотя Хорг поступает умнее и таскает свою телегу не сам, а при помощи меня. В общем, этот транспорт не имеет ни малейшего сочувствия к тому, кто её тащит, и я смог ощутить это в полной мере.
Колесо скрипело, ось постанывала на каждой кочке, а груз из инструментов и мешков раскачивался так, что я вообще не понимаю почему все это не свалилось. Оглобли впивались в ладони, и без того потрескавшиеся от ночной глины, а ноги после пяти рейсов к реке и тридцати черепиц работали примерно с той же эффективностью, что и размокшая солома в качестве кровли. То есть формально выполняли свою функцию, но доверия не вызывали.
Хорг шагал впереди, не оглядываясь. Темп он взял такой, будто сзади за ним не плетется полуживой подросток с телегой, а просто дует попутный ветер. Впрочем, это было нормальное состояние для Хорга в трезвой фазе: он двигался, как двигался, и если ты не поспеваешь, то это твоя проблема, а не его.
Шли мы не к дому, а куда-то в сторону площади. «На объект» Хорг уточнять не стал, и я не спрашивал, потому что дышать было важнее, чем разговаривать.
Площадь открылась минут через десять, и я сразу понял, что мы не единственные, кого сегодня подняли ни свет ни заря. У дома старосты, примерно там же, где вчера ночью собирались охотники, стояли люди. Человек семь, разбившись на отчетливые группки, каждая сама по себе, и между ними ощущалось какое-то неуловимое напряжение.
Хорг замедлил шаг, и я впервые за утро увидел, как его плечи чуть поднялись и спина выпрямилась. Не демонстративно, скорее непроизвольно, как у собаки, которая учуяла другую собаку на своей территории. Или наоборот, на чужой.
Первая группа стояла ближе всех к крыльцу. Трое: крупный мужик с широкими плечами и аккуратно подстриженной бородой, рядом парень чуть постарше меня, и третий, совершенно невзрачный. Таких обычно забываешь через минуту после знакомства, но я на всякий случай постарался запомнить, все-таки конкурент, как-никак.
Крупный стоял уверенно, ноги чуть расставлены, руки свободно висят вдоль тела, и во всей его фигуре читалось спокойное довольство собой и окружающей действительностью. Одет добротно, не богато, но каждая вещь на нём сидела так, как должна, и инструмент, сложенный у ног, был уложен с заметной тщательностью.
Имя всплыло из памяти Рея вместе с обрывками каких-то давних разговоров, суть которых сводилась к тому, что Бьёрн кровельщик, лучший в округе, и с Хоргом у них какая-то давняя и мутная история.
