Академия волшебной лингвистики - Жанна Лебедева
Деваться мне все равно уже некуда. Одна надежда, что по ходу дела сориентируюсь. Мой бдительный сопровождающий потянулся к ручке калитки. Она была выполнена в виде чугунной головы горгульи, сжимающей в пасти тяжелое кольцо.
Когда Грэм взялся за кольцо, горгулья недовольно пробормотала:
— Фто пфифол? Фто фадо?
Наверное, это значило: «Кто пришел? Что надо?». Кольцо портило мифической зверюге дикцию.
— Юная госпожа Лир, — доложил кучер. — Мне велено сопроводить ее к отцу. Она сегодня получила травму головы, так что отпирай поскорее.
— Пафофь, — потребовала горгулья.
— Не знаю я пароль, я не местный, — оправдался Грэм. — Ты на госпожу свою взгляни? Она головой ударилась и вес забыла. Ей бы лечь поскорее и лечиться, а ты…
Чугунная башка внимательно оглядела меня беззрачными выпученными глазами и наконец согласилась впустить.
— Дейфвительно гофвова. Пвофотите.
Калитка отворилась и впустила нас в сад. Он был прекрасен и впечатляющ. Цветы десятка, а может, и сотни разных сортов благоухали вокруг. Вдоль ведущей к дому дорожки выстроились рядами маргаритки, анютины глазки и петунии. За ними поднимались белые хосты и бегонии. Следующим рядом шли папоротники нескольких сортов, перемежавшиеся с декоративными туями и небольшими горными соснами. Из зеленых зарослей там и тут смотрели белые статуи — дриады, фавны, полуголые атлеты и богини в туниках. Мне показалось, что все они внимательно наблюдают за мной. Спустя минуту я поняла — так и есть. Мраморные фигуры чуть заметно наклоняются друг к дружке и перешептываются.
Не подавать вида, что удивилась… Не подавать вида! Все нормально — это же просто ожившие статуи. Чего в них такого?
Мы дошли до особняка и поднялись на крыльцо. Там Грэм остановился и пропустил меня вперед, как хозяйку. Я неуверенно открыла дверь, шагнула в полутемный холл. Надеюсь, отец нас встретит, а то я понятия не имею, куда идти дальше.
Быстро окинув помещение взглядом, я заметила две полукруглые лестницы, ведущие на галерею второго этажа и несколько дверей на первом.
Наверху раздались быстрые шаги. Отец? Я его даже в лицо не знаю. Надеюсь, он поздоровается первым, потому что я не представляю, как к нему обращаться. Что сказать: «Привет, пап», «Здравствуй, папуля» или что-то другое, о чем я даже не догадываюсь?
Человек, вскоре спустившийся вниз по одной из лестниц, был высок, сед, морщинист и не слишком походил на Эмму Лир. На меня то есть. Не отец? Угадала! Встречающим оказался дворецкий. Он осмотрел меня с ног до головы и, не меняя выражения лица, сказал голосом, лишенным эмоций:
— Следуйте за мной, госпожа. Хозяин ждет вас в кабинете. Ему уже сообщили о случившемся.
Я молча кивнула, проводила взглядом быстро покинувшего дом Грэма и последовала за новым провожатым. Переступая со ступеньки на ступеньку, я перебирала возможные приветствия. Сначала остановилась на «добром дне», но потом, на последней ступени лестницы решила все же прибегнуть к банальному «здравствуй».
Поднявшись на второй этаж, мы миновали длинную галерею и остановились перед дверью из черного дерева. Вместо ручки на ней обнаружилась еще одна голова горгульи. У этой рот был не занят — при открытии двери браться надлежало за длинный загнутый в сторону рог.
Когда мы подошли вплотную, эта новая горгулья открыла глаза под сурово нахмуренными бровями и рычащим голосом объявила:
— Господин Лир ждет. Пр-р-рошу, пр-р-роходите в кабинет.
Дворецкий, имя которого мне следовало в ближайшее время выяснить, зашел первым и сообщил:
— К вам молодая госпожа Лир.
И тут я вошла, мысленно напоминая себе не удивляться и не глазеть по сторонам. Я, вернее Эмма Лир, тут уже не раз бывала…
Кабинет хозяина дома был отделан темным деревом. Вдоль стен стояли этажерки с книгами, папками и коробками, обтянутыми кожей. В коробках лежали какие-то бумаги. Возле огромного окна стоял массивный дубовый стол, за которым, спиной к входящим, сидел лысеющий полный человек.
Ну что же, начнем разговор.
— Здравствуй, — сказала я громко, постаравшись при этом проглотить окончание.
Кто знает, вдруг Эмма Лир общается с отцом на «вы»?
— Здравствуй, Эмма, — прозвучало в ответ. Он даже не обернулся, продолжив что-то увлеченно писать в большой тетради. — Мне сообщили, что ты сегодня разбила голову.
— Да. Произошел несчастный случай. Я немного поранилась.
— И как тебя угораздило, скажи на милость? В такой ответственный момент!
Отец явно рассердился, судя по тону, но, к моему удивлению, так и не взглянул на меня. Кажется, его не сильно беспокоила сама травма. Почему же тогда сердится?
— Я поскользнулась в туалете и…
— Избавь меня от подробностей, Эмма. — Господин Лир шумно переложил бумаги и потянулся за большой коробкой, стоящей в дальнем углу стола. — У тебя, если ты не забыла, на днях помолвка. Ты же знаешь, как этот союз важен для моего дела. Знаешь?
— Знаю, — наугад согласилась я. — Извини, я не специально.
— Специально — не специально, — проворчал отец, — это уже неважно. Иди в свою комнату, лечись и думай, как быть дальше. Твой жених придет к нам завтра на обед. Постарайся выглядеть презентабельно, как хороший товар на витрине. Поняла?
— Поняла.
— Тогда иди к себе. Проводи ее в комнату, Троттон…
На этом разговор с «любящим» папочкой был завершен.
По дороге к себе я размышляя о том, что почерпнула из этого недолгого диалога. Во-первых, папуле я, кажется, не слишком интересна. Он весь из себя бизнесмен, и дочурка Эмма, похоже, интересует его только в качестве предмета успешной партнерской сделки, обставленной в виде брака. Узнать бы с кем. Это принципиальный вопрос… А во-вторых, дворецкого зовут Троттон. Теперь я хотя бы могу к нему обращаться.
Комната Эммы Лир находилась в той самой башенке, одиноко торчащей над зарослями плюща. Она оказалась просторной и уютной. Кровать, гардероб, небольшой рабочий столик с креслом, трюмо с зеркалами, заставленное какими-то баночками, склянками и пузырьками. На окне цветы — кремовые чайные розы в горшочке. Три стены светлые, обшитые полированной доской, одна с каменной кладкой, возле нее камин. На полу — шерстяной ковер с узором в виде горного хребта. В углу узкая лесенка, ведущая куда-то наверх. Тут еще и два яруса? Здорово! Живи я в своем мире, в столице, на жилье с подобным ремонтом мне бы всех моих накоплений не хватило даже при большом желании…
— Я скажу Лорне, чтобы принесла вам еду, — сообщил дворецкий перед тем, как откланяться.
Он исчез за
