Неправильный попаданец - Катэр Вэй
— Как говорится, тушканчик — это не только клочок меха, но ещё, в данном случае, целый килограмм мяса.
Отвратительно хихикая, временами даже похрюкивая, я уложил трупик на место кастрюли, а сам с ёмкостью отправился в погреб за крупой. Уже через пару минут во дворе, прямо перед входом, было сооружено нечто вроде кострища.
В дело пошло всё, что могло гореть: куски кирпичей и камней (для обкладки), железо (в качестве подпорок). Также я стащил из дома газеты, стулья, столы, бочки и ящики. В общем, деревянного хлама оказалось более чем достаточно. Сбегал к колодцу, принёс воды. Долго ковырялся в кухонном хламе в поисках ножа — но в конце концов удача мне улыбнулась.
Все компоненты были готовы: костёр горел, гречка, залитая водой, стояла на огне, нож — в руке, а хомячок ещё не успел остыть. Меня резко охватило отвращение к тому, что я собирался сделать. Я встряхнул головой: «Что за наваждение?»
Но едва я перевернул хомячка кверху пузом и занёс нож, как тут же замер. Эти крошечные глазки-бусины смотрели на меня остекленевшим взглядом. По спине пробежали мурашки. Борьба с самим собой длилась больше минуты — и завершилась победой слюнтяя-Петрушки.
Я попытался зарычать, но вышел какой-то совсем отвратительный звук. Нож полетел в стену — и, о чудо, воткнулся остриём. В сердцах я пнул кусок стула, схватился за ушибленную ногу и повалился на ступеньки.
Вода в кастрюльке закипела слишком резко и быстро, вследствие чего всё содержимое резво побежало в огонь. Я резко встал, но голова закружилась — я оступился и полетел в костёр. В последний момент мне удалось извернуться, избежав участи встретиться мордой лица с огнём.
Перевалившись на спину, я тяжело задышал.
«Чёртов хомячок, чёртов Петрушка — мямля и слюнтяй».
Решив дальше не искушать судьбу, я от греха подальше зашвырнул грызуна в кусты. Но когда я коснулся тельца, в груди что-то произошло. На душе стало приятно и тепло; тепло расходилось изнутри. Я тщательно всмотрелся в животинку — сам не знаю, что искал.
Что-то внутри меня взяло всё моё тело под контроль. Правая рука легла на коричнево-белое тельце. Тепло, скопившееся в груди, побежало в правое плечо, опустилось к локтю, перешло в пальцы. Я почувствовал, как из меня что-то выходит: прямо с кончиков пальцев исходил едва уловимый зеленоватый свет.
Ничего не происходило, а в груди опять начало разливаться тепло. Когда температура дошла до едва терпимой, скопившаяся энергия вновь проделала путь по моему телу. К моменту, когда процедура завершила третий круг, я едва стоял, а в глазах плясали красные кляксы.
Что-то толкнуло меня в ладонь — и сознание помахало ручкой. Очнулся я уже на закате, изрядно замёрзнув. Но больше меня поразило не то, что я отключился, и не то, что замёрз. Даже не тот факт, что хомячок размером с полкурицы был жив и крайне активен. Меня обескуражил его вид.
Шерстка стала чуть зеленоватой. Когти — длиннее, как и зубы. На голове красовались два маленьких красненьких цветочка. Из-за спины виднелись веточки и листики, которые, видимо, росли прямо из существа. Но больше всего пугали глаза зверька — в них плескалась сама Тьма. Меня передёрнуло.
Зверёк заметил, что я очнулся, пристально посмотрел мне в глаза и упёр лапки в жирные боки. Чуть постояв так, он указал на меня кривым когтистым пальцем и во всю свою хомячью глотку запищал, крайне забавно подпрыгивая на месте. Праведный гнев в чистом виде.
— Пи! Пип-пи-пи! Пи-пи-пип-пип-пи!
Вдруг я осознал: я понимаю, что он говорит. Не дословно, и переводчиком мне не стать. Но зверёк крайне огорчён тем, что я «убил» его, а теперь он не может уйти. Он требует отпустить его, иначе превратит мою жизнь в ад — так же, как я превратил в ад его жизнь.
Я сел — причём довольно легко, — почесал затылок, критически осмотрел бунтовщика и, злобно улыбнувшись, обратился к хомяку:
— А ты уверен, что твоя жизнь теперь — сущий ад?
Хомячок резко замолчал, а глаза его стали увеличиваться в размерах. Мне даже стало страшно — как бы не лопнули! Но в какой-то момент хомячок вернулся к прежнему виду и произнёс лишь обречённо:
— Пип?
— Если я правильно всё понял, мой пушистый друг, мы устроим полный «пип» всем, кто нас обидит…
Глава 3
Хомячок явно задумался: подпёр подбородок правой лапкой, вторую сложил на груди. Стоял так почти минуту — я уж было подумал, что всё, карачун пришёл мохнатому. Решил проверить — потыкал пальцем.
Больше всего меня заинтересовали цветочки на его голове. Необычные, но вроде знакомые. В парках таких не видел, но явно земные — или хотя бы аналоги есть.
Понимание пришло слишком поздно. Старых рефлексов, может, и хватило бы одёрнуть руку — но нынешних точно не хватило. Чёртова мухоловка! В земном варианте — венерина. Только эта целиком красная, снаружи и изнутри. Не узнал я её лишь потому, что зубы-колючки были спрятаны внутри.
Всё бы ничего, но клыки у этой твари — будто из стали. Гадкий хомяк, пользуясь моей оплошностью, отхватил мне полпальца. Я взвыл, а он завалился на спину и радостно запищал:
— Пи-пи-пиу! Пип-пи-пи-пиуп!
Тварь каталась с бока на бок, держась за живот, откровенно ржала. А я визжал диким высоким голоском, и слюни летели изо рта. Остановить этот процесс не мог несколько минут.
Когда до моего альтер-эго дошло: если ничего не предпримем — умрём, крик сам собой прекратился. Я сорвал рукав с правой, раненой руки и начал заматывать палец. Замотав, врезал себе ладонью по лбу:
— Даун, как он есть. В этой тряпке, поди, даже бомжи не сношались — а я её на рану…
— Пи-пи-пип-пип-пи, — ехидно заметил хомяк.
— Ничего, крыса вонючая. Дай только кровь остановить — я тебя так отделаю, мать родная не узнает.
Хомячок снова задумался. Видимо, ехидства в нём до фига, а вот мозга — крайне мало. Даже глазки сузились: размышляет, гад. Очередную подляну придумывает.
Я размотал повязку и вгляделся в неровный, кровоточащий срез. Ублюдок раздробил кость — кусочки торчали из раны. Взглянул на левую руку —
