Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

Я деловито поджал губы, прикидывая в уме будущий список первых клиентов.

— Значит так, первые шайбы — нам. Мыться будем здесь, по очереди, подальше от чужих глаз. Если все пройдет гладко — следующая партия пойдет Кирпичу и его ближайшему окружению. Пусть попробуют товар и почувствуют вкус жизни без надоедливых паразитов. По итогу он сам должен вернуться и сказать: «Работает. Давай еще».

— В смысле, «дай еще»? — возмутился Костыль. — А он нам что за это?

— Безопасность, — ответил я. — На первых порах мы будем давать ему товар за то, что его люди нас не трогают, не лезут в Сердце, не треплются на каждом углу о шайбах. А также за то, что он занесет в порт слух: «Есть у меня одно хорошее средство. Дорогое, зато от вшей за пару дней избавит». После этого потекут реальные деньги. Часть — Кирпичу. Пусть думает, что это он барыга. На деле же рулить всем будем мы. Костыль, ты будешь нашими глазами и ушами в порту. Если Кирпич начнет жульничать, а он начнет — такой уж он человек, тогда я приму меры. В общем, все будет хорошо. Положитесь на меня.

Тим удовлетворенно хмыкнул:

— А дальше что? Будем цены поднимать?

— Жадничать не стоит — это важное правило бизнеса, — отрезал я. — На первых порах мы не барыжим, мы покупаем лояльность. У наших, у приютских, в том числе и у взрослых. Даем им товар за услуги, за прикрытие, за доступ к ресурсам. А вот дальше, когда уже прочно обоснуемся за забором, там можно будет и с ценой поиграться. Снаружи у людей хоть какие-то деньги, но водятся.

Мышь напряженно на меня посмотрела:

— А если… — она запнулась, но все же решилась продолжить, — если нас все-таки кто-нибудь сдаст?

Ответил я не сразу. Для начала окинул всех собравшихся цепким пристальным взглядом.

— Сдадут, — спокойно произнес я. — Рано или поздно, кто-то обязательно это сделает. Всегда найдутся те, кто захочет урвать чужое. Поэтому у нас Тихий Колокол, который отпугивает посторонних. Поэтому на ваших пальцах кольца, которые отличают своих от чужих. А также именно поэтому большинство приютских работников к тому моменту должны быть на нашей стороне.

Я немного помолчал, потом, заложив руки за спину, прошелся возле стены, и, возбужденно блеснув глазами, продолжил:

— А еще именно поэтому мы не будем делать ставку только на один товар. Мыло — это только начало. Следующим этапом будет бомба, — на моем лице промелькнула таинственная улыбка, — которая, образно говоря, порвет в клочья не только приют, но и тех, кто обитает за его пределами. Это будет грубый инструмент. Грубый и нечестный. Но очень эффективный.

Со двора донесся звук колокола, оповещающий о начале ужина. Солнце клонилось к горизонту, и над приютом медленно расползалась привычная липкая тоска, в которую тихо и незаметно вплетался новый узор — тот, что неспешно и кропотливо ткал я, используя щелок, травы, деготь, страх и жадность.

— Теперь идите, — ровно и твердо произнес я, глянув на своих компаньонов. — На сегодня все. Едим, отдыхаем и — на боковую. Завтра — день мыла и новых грандиозных планов.

Когда они ушли, я на миг задержался и окинул задумчивым взглядом свою «лабораторию».

Здесь, в «Никодимовской яме», в тени амбара, зарождалась сейчас новая крошечная промышленность. Мыльная, грязная, смердящая полынью, но подчиненная не барину, а трем худым босякам и одному чужаку в теле сироты.

— Завтра будет великий день, — вполголоса сказал я, улыбнувшись самому себе.

И ушел вглубь двора, растворяясь в серой массе приютских воспитанников, как еще один безымянный мальчишка, которого никто не замечает.

Пока не замечает.

Глава 20

Проснулся я еще до рассвета. Белые ночи постепенно сходили на нет и солнце все дольше скрывалось за горизонтом. Пользуясь сумерками, я хотел быстро сбегать до лаборатории — проверить мыльные шайбы и развести новый костер. Первая партия мыла была самой важной и мне не хотелось с ней пролететь.

Во дворе еще стояла та предрассветная тишина, которую я так любил, В эти часы, когда приют еще спит, а настоятель глухо бормочет свои молитвы, мир принадлежит лишь увлеченным своей идеей безумцам вроде меня.

Я неслышно выскользнул из дверей, и, втянув голову в плечи, добежал до амбара. Тихий Колокол, как всегда, тут же дал о себе знать. Я ощутил легкое давление в районе затылка. Бдительный сторож неусыпно нес свою службу.

Протиснувшись в уже протоптанную среди крапивы тропку, я, наконец, оказался в своей лаборатории.

Сердце дремало в полутьме. Все было на своих местах: корыто, ведро, доски, на которых сохли мыльные шайбы, и маленькая печурка из кирпича, сложенная так, чтобы дым не был виден со двора.

Я присел рядом с досками и взял одну из шайб. Ее поверхность уже была твердой, но если надавить посильнее, то слегка пружинила. Товару надо еще немного дойти, и можно будет выводить на рынок.

Костер за ночь погас, оставив после себя лишь серый пепел, да пару тлеющих угольков. Я сложил в костровище несколько щепок, кинул сухой трут и раздул. Огонь неохотно, но послушно поднял тонкий язычок. Он всегда начинал с легкого сомнения, как любой живой организм, и только потом, немного помявшись, начинал жить полной жизнью. Когда он разгорелся, я подложил еще деревяшек и удовлетворенно откинулся на стену амбара, наблюдая, как весело заплясали под кирпичами язычки пламени.

И именно в этот миг я услышал голоса.

Но не со двора приюта. Нет. Голоса доносились из-за деревянного забора, со стороны пустыря.

Один был мне знаком до колик. Кирпич. Глуховатый упрямый тон, будто его обладатель постоянно цедит слова сквозь стиснутые зубы.

Второй был чужой. Ровный, воспитанный, чуть насмешливый — но в этой насмешке пряталась сталь

— Я спрашиваю последний раз, парень. Где цилиндр?

Я замер, сжав в пальцах холодную лучину. В груди неприятно екнуло. Цилиндр. Значит, они все-таки добрались до Кирпича. Быстро, однако.

— Да я ж сказал, барин, — голос Кирпича звучал выше обычного, местами срывался. — Нету у меня никакого цилиндра. Я ни во что такое не ввязываюсь. Разве я похож на идиота?

Он врал. Я слышал это в каждом слове, в малейших интонациях. И если его собеседник был не дурак, он тоже это понимал.

Второй голос стал