Теория Хаотического синтеза - Николай Львов
Закончив с проектной схемой охладителя, который был самым важным элементом будущего оружия, я искоса посмотрел на Аню, желая подсмотреть, что она там делает. Наткнулся на косой взгляд, совершенный с гнусной и корыстной целью подсмотреть, что делаю я.
Надо атаковать! Лучшая защита – нападение!
— Делаю проекты блок-схем, – с вызовом сказал я, чуть приподняв подбородок.
— Изготавливаю расходные материалы на проект. Блок-схемы у меня почти готовы, – прищурившись, ответила Унтерцельс.
— Старый проект? – с небрежностью бросил я.
— Давно обкатывала на бумаге. Часть схем уже была готова, – с напускным пофигизмом.
— У меня вот все новое, сама идея лишь пару недель назад оформилась.
— Удачи тебе тогда со сроками, – с привычной уже едкостью отозвалась карманный фюрер.
— Ну, стекло мне плавить не надо. Работа более привычная. Смотри, не напортачь, – подколол я ее и подал напряжение на блок охладителя.
Первые две секунды спецэффектов не было. А вот потом успешно работающая схема обросла инеем, после чего очень быстро иней начал переползать и на верстак, где лежала металлическая пластинка. Зрелище меня почти заворожило: как будто плесень растет, прикольно.
Отлично, с такой энергоэффективностью можно и поработать. Не зря третий день на стимуляторах. Кстати, о стимуляторах. Наверное, стоит отвлечься и изготовить еще один.
Базовый ученический стимулятор был одним из первых рецептов, что нам дали на фармакоалхимии, и любой студент ПГУМАС-а, имеющий больше, чем две извилины, изготовит такой с неплотно закрытыми глазами, а если постарается, то и на обычной кухонной плите.
Из шкафчика я вытащил пучок корня пустырника, несколько листиков гинкго, выудил из банки пару ягод можжевельника и рябины, и взял флакон с царским вином – специальным реагентом, который, к моему удивлению, готовился сложнее, чем стимулятор, и на данном этапе давался нам в готовом виде.
Перейдя обратно к верстаку, я смахнул иней, зарядил пустырник (прицел на кожицу), зарядил гинкго (прицел на жилки), зарядил можжевельник и рябину (и там, и там косточки), после чего кинул все в подвернувшуюся ступку и начал перетирать. Работать ступкой было моим самым нелюбимым занятием на фармакоалхимии. Все хлюпает, брызгается, мерзко стучит камнем о камень или стеклом о стекло. Лидия еще рассказывала, что когда они перешли к биоактивным реагентам, содержимое еще и пыталось уползти. Мерзко. Потому работал я активно, чтобы поскорее с этим расправиться.
— Марк! – вдруг рявкнула над ухом Аня.
— Б!.. – съел я окончание, – Анна! Чего пугаешь?
— Перетирать надо нежно, чтобы была мягкая структура и обрабатывалось лучше! Дай сюда!
Анна выхватила у меня ступку и стукнула ею по столу. К моему удивлению, от единственного удара масса преобразилась: от неоднородного месива с крупными включениями она превратилась в единую буроватую кашицу, мягко блестящую.
— На! И не беси меня стуком.
— Спасибо, – с небольшой растерянностью произнес я, провожая глазами Аню. Та подошла к своему верстаку и снова принялась колдовать над горячим стеклом, подсыпая туда какие-то порошки. Чуть повернув голову ко мне, она сказала:
— С тебя флакон.
Ух-х-х… Ну реально, ей разве что кителя от Хуго Босс не хватает, реально.
С другой стороны, что это сейчас было? Она что, перетерла ступку одним ударом об стол?
***
— Так-так-так… – пыхтел я, сгибая металлический лист.
С той поры прошло уже три дня, на дворе стояло уже двадцать девятое декабря. До сдачи работы всего ничего.
Что сделал я. Полностью проработал все блок-схемы, в итоге даже не выкинув приколюху – через нее как раз эффективно отводилось аккумулированное тепло. Также я взял готовый макет, на основе которого и делал свое оружие судной секунды (для дня или даже часа оно было мелковатого калибра), творчески его обработал, повысив надежность как мог, с величайшим трудом изготовил новый контейнер для боеприпаса и уже начал делать финальный прототип. Вот, сталь гну, чтобы ее потом разгравировать.
Что сделала Анна. Сделала металлический шест с хитрым непонятным устройством на конце, после чего все это время возилась со стеклом, сделав шесть стеклянных полусфер. Сейчас она по соседству от меня делает уже второе не менее хитрое и непонятное устройство, выглядящее как клубок медных нитей.
Немного понаблюдав за ее работой, естественно, искоса и тайно, я продолжил гнуть лист по заданной форме. С немалым удовлетворением услышал, как бормотание Анны затихло, как и ее размеренное постукивание – подглядывает, падла.
С трудом закончив наружный кожух, я выдохнул. На нем закончилась весьма важная часть работы – формирование наружного контура. Мне ничего не остается, как начать делать внутренние части, потому что выходы на наружный контур будут готовы позже. А для этого мне все же придется достать перед Анной свою честно купленную заготовку.
Она даже открыто остановила работу, когда я ушел за рюкзаком и принес его к верстаку. Я знал, что меня ждет: волна насмешек, едкой желчи и прямо физически ощущаемого самодовольства. Ну и пусть. Моя разработка точно ее впечатлит.
Я раскрыл рюкзак и достал из него водяной пистолет и плюшевого зайца. Водяной пистолет был куплен в Детском мире и так-то был нереально крутым: из прочного синего пластика, с откручиваемым баллоном, в который вмещалось порядка литра воды, и нормальной такой брызгалкой. У себя в комнате протестировал. Заяц тоже был крутой – милая розовая морда и сердечко в лапе. Нажимаешь на сердечко, и заяц поет унылую слащавую песенку. То, что надо для какой-нибудь эмогёрл.
— А-ха-ха-ха! Ты что? Переработал? – неприятно мелодичным смехом расхохоталась Анна. Я обернулся: по ее плечам рассыпались нежно-зеленые волосы и прикольно тряслись в такт смеху, – Зачем тебе это, Ломоносов?
— Это орудие моей победы! – заявил я.
На мое заявление Анна расхохоталась так, что ей пришлось сесть на стул, чтобы не упасть.
Неприятным сюрпризом было то, что я увидел сдавленные смешки из зоны перехода. Обернувшись уже туда, я увидел прыскающую Лиду и совершенно багрового и мелко вибрирующего Кирилла.
— Повторяю еще раз, это – оружие победы! Побольше уважения!
Вторую часть фразы никто не расслышал, так как Лида чинно засмеялась, прикрывая рот ладошкой, а Кирилл орал, как гиена, скорчившись и лупя себя по
