Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников
В зале стало тише. Бычья Шея даже дышать стал ровнее.
— Сейчас, по нашим временам, никто такого не делает. При дворе есть Повелители, есть один Владыка Стай, я о нём слышал, северный. Но связь все они выстраивают с тем, кого с яйца растили. С диким взрослым никто не работает. И вот появляется у нас в клане парень, которому шестнадцать лет, у которого скорлупа трижды промолчала, и который делает то, чего во всей империи никто не делает.
— Глупость, — сказала Игла сипло и негромко, но услышали кажется все. — Глупост-сь. Будь у мальч-чиш-шки такое в крови, его бы при дворе с-сейчас в шелках держали. А не у нас-с в дерьме у Мглы.
— Может, и держали бы, — кивнул Пепельник. — Если бы при дворе знали. Кто там знает, что у нас в загонах творится? Скорлупа промолчала, отец сплавил, мы получили червя. Никто наверху не смотрит. И вот теперь у нас в руках сидит то, чего у двора нет.
Грохот молчал. Только большой палец снова застучал по дереву, медленнее прежнего.
Пепельник отошёл от стола на шаг, заходил вдоль скамьи. Руки сцеплены за спиной.
— А теперь о главном. Сломанный дракон послушается кого угодно. Любого червя в серой рубахе, если червь сам со страху не обделается. Сломанный пуст, ему всё равно. Его дрейк не пустой. Каменный за ним идёт не потому, что согнули. Идёт, потому что выбрал. И вот это, господа Руки, я и называю опасным.
Он остановился. Посмотрел на Грохота прямо.
— Представьте на минуту. Два дрейка. Три. Виверны, какие у Молчуна по углам сидят, тоже. И все они слушают одного человека. Не нас, а его. А этот человек у нас на побегушках, червь вчерашний, без долга перед кланом, без крови, без ничего. Что его держит здесь? Дом? Накидка? Сделка с имперцами? Сегодня держит, а завтра он решит, что хватит и уйдёт. И уведёт с собой то, что мы кормили, лечили, ломали, объезжали. А если не уйдёт, а ударит, тоже не легче. Кнутодержателя завалит, Псаря порвёт, до Главы дойдёт.
Бычья Шея крякнул и переложил тяжёлые ладони на колени. Молчал.
— Игла, — сказал Пепельник, не глядя на неё. — Я знаю, ты сидишь и радуешься. Я не за тебя. Я за клан. Послушай дальше.
Игла промолчала. Только чётки тише пошли.
— Молчун сейчас сидит и пишет отчёт. Я ему дал задание собрать всё, что парень делает, по пунктам. Может, в этом отчёте я найду, чем мы можем разжиться. Какие-то приёмы пристёгнем к нашему делу, усилим то, что у нас и так работает. На голос его особый я бы поглядел внимательнее, на жесты эти. Но рассчитывать, что мы переймём его подход целиком и поставим на поток, я бы не стал. Это работа с каждым зверем отдельно. Один человек, один дрейк и какая-то своя возня. У нас в клане пятьдесят клеток в загонах. Так не работают.
Он снова подошёл к столу. Положил обе ладони на тёмные доски.
— Поэтому моё предложение такое. Снять с него работу с дрейками как можно скорее. Сделку с имперцами не рвать, имперцы нам нужны, но дрейков для них пусть готовит Молчун с другими Кнутодержателями, по обычной нашей схеме — с Имперцами отдельно вопрос решить. Падаль посадить отдельно. Дом оставить, в Яму не сажать, чтобы не озлобить раньше времени. Кормить, поить. Молчун с ним говорит, записывает, вытягивает всё что можно. Каждое слово, каждый жест. Что не отдаёт по доброй воле, выбьем по-другому.
Игла впервые за весь разговор улыбнулась по-настоящему.
Пепельник замолчал. Перевёл дыхание.
Грохот сидел и постукивал пальцем. Один глаз прикрыт был, второй смотрел в стол. Лицо ровное, как валун. По нему не прочитать.
Игла сидела прямо, спина натянута. Чётки опустила на колени. У неё было лицо человека, который только что выиграл, и боится спугнуть.
Бычья Шея сопел в усы.
— Грохот, — сказал Пепельник тихо. — Я говорю то, что считаю верным. Если у мальчишки кровь, какой у нас тут не было никогда, мы её не удержим работой по доброй воле. Не та порода. Мы можем взять у него знание, но не его самого. Чем дольше он у драконов, тем труднее будет потом.
Грохот не ответил. Постукивал пальцем.
Бычья Шея перевёл взгляд с Пепельника на Главу и обратно.
Грохот молчал. Думал над словами своей Руки, затем шевельнулся в кресле. Дерево под ним скрипнуло.
— С Молчуном получилось.
Сказал тихо и в зале сразу стало ещё тише, чем было.
— Получилось, — повторил Пепельник, — потому что Молчун другой жизни не знает. Молчун слаб. Молчун предан. Молчун сломлен.
— Сломать Падаль не труднее, чем сломать дрейка. В чём-то даже проще. — сказал спокойно Грохот.
Пепельник кивнул. Знал он эти слова не первый год. Грохот ломал на своём веку и людей, и зверей, и знал, о чём говорил.
— Сломать можно, Грохот, — сказал Пепельник, выждав. — Я не спорю. Но мы сами себе подгадили, когда подписались на эту сделку с имперцами. Сломать сейчас, на полпути, значит сорвать поставку. Сорвать поставку значит обидеть Небесный Трон. Обидеть Небесный Трон значит лишиться того, ради чего мы клан тридцать лет на ноги ставили.
Грохот повёл здоровым глазом. Посмотрел на Пепельника.
— Ты понимаешь, Пепельник, что ты сейчас под сомнение моё решение ставишь?
Пепельник покачал головой спокойно, как человек, который к слову своему привык относиться внимательно.
— Не твое, Грохот. Наше. Я Железная Рука. Я с тобой решение принимал, я и говорю про него, что нужно посмотреть на него ещё раз. По-трезвому. С Багряным всё закрутилось быстро, имперцы зашли в удачный день, товар лёг им под руку, и мы согласились на условия, которые тогда казались лёгкими. А сейчас, когда у нас под носом сидит парень, который шепчет дрейкам и они его слушают, условия выглядят иначе.
Грохот молчал. Палец снова застучал по подлокотнику.
— Вы Руки, — сказал он наконец. — Руки делают то, что им велят. Решает голова. Голова решила выставить мальчишку перед имперцами. Голова от своего слова не отказывается. Имперцы и так нюхают слишком близко, отступим сейчас, нюхать будут ещё ближе.
— Я не прошу отступать, Грохот.
Пепельник чуть наклонил голову. Стоял ровно, руки за спиной.
— Я прошу о другом. Дать мне разобраться. Посмотреть на парня вблизи. Сегодня я с Каменным поработаю сам. Послушаю его дрейка, понюхаю, попробую дать команду. Если зверь меня примет, значит, Падаль не врёт, метод какой-то всё-таки есть, и
