Хозяин вернулся 2 (СИ) - Максимушкин Андрей Владимирович

Пешком до парка, дальше по центральной аллее. Курить совершенно не хочется, с некоторых пор Максим решил сокращать перекуры. Выскочивший с боковой дорожки здоровенный мохнатый кавказец подошел к человеку, потянул носом воздух. Взгляд собаки такой снисходительный, как у всех ценящих себя сторожевых псов.

— Не бойтесь, мы не кусаемся, — прозвучал задорный звенящий голосок.

Барышня в шубке и меховой шапке хлопнула поводком по ноге. Пес смиренно направился к хозяйке.

— Я и не боюсь, — настроение вдруг резко пошло вверх. — Красота не может пугать.

— Собаки? — личико барышни озарила искренняя улыбка.

— И собаки тоже. Доброго вам вечера.

— И вам тоже.

К дому Максим подошел, будучи в таком же возвышенном настрое. Все получается. Все хорошо. От случайного разговора в парке на душе потеплело. Даже редкие звезды и Луна на небе светили ярче, и легкий морозец бодрит.

На площадке посреди двора двое мужчин.

— Добрый вечер, Максим Викторович! — поднял руку Митрофаныч.

— Добрый! Вечерний моцион? Проветриваете организм?

— Здравствуйте, — повернулся в Максиму Борисфен.

Переселенец из солнечного Севастополя нарядился в тяжелое длиннополое пальто, на голове вязанная шапочка. С таким пальто хорошо смотрится шляпа, на крайний случай меховая шапка. А так, вид дисгармонирующий, снизу солидно, сверху легко. Впрочем, человека это не смущает, и ладно. Наверное, ему так удобно.

— Как у вас дела?

— Хорошо, Максим Викторович. Очень даже хорошо. Вы с работы или в лавку собрались?

— Ни то, ни другое, ни третье, — отшутился Максим. — Вечерний диспут? Олимпиаду обсуждаете?

— Да ну ее к лешему, — махнул рукой Митрофаныч. — Знаете, одна показуха, ярмарка тщеславия. Вы же сами понимаете, большой спорт, это большие технологии и наука, к нашей уличной физкультуре отношения не имеет.

— Разумно. Но все равно, люди смотрят, — по мнению Максима оба дворовых философа к спорту отношения не имели вообще, только если случайно мимо спортплощадки проходили или опирались на турник чтоб шнурки завязать.

— Что только люди не смотрят! Вы видели какие аншлаги были у старого «Терминатора»?

— Здесь, или там, Борисфен Михайлович?

— Здесь конечно. Старые американские фильмы с препоганенькой повесточкой к нам поперли. Вы же понимаете, что там под картинкой скрывается.

— Хорошее кино. Я сначала посмотрел дома, затем пошел в кинотеатр, — высказался Митрофаныч. — Не понимаю, что вы ругаете? Добротный, сильный фильм. Я так сожалею, что такое не пришло в голову нашим режиссерам.

— Закономерный финал капиталистического мира. Ядерная война, тлен, безнадежность. Люди как роботы бегут за морковкой. Сами себе сажают на шею эксплуататоров. У нас как вижу больше о космической экспансии снимают. Как раз под рождество выдали «Ограниченный конфликт».

— Это о войне за пустынную планету с разумными крабами? — продемонстрировал осведомленность Максим.

Фильм он смотрел. Его вся Россия смотрела. Удачно запустили в прокат перед рождественскими каникулами. По мнению Максима, кино не столько о звездной войне, как о человечности, о том, что нельзя переступать грань допустимого, о гуманизме в конце концов. Дети были в восторге. Марина же половину сеанса откровенно скучала, хотя финальный штурм базы и захват артефакта Предтеч и ее завлек, да так, что на четверть часа застыла со стаканом сбитня в руке.

— Мне было интересно как специалисту, — гнул свое Борисфен. — Вижу кинодеятели не стесняются показывать войну дронов, боевые системы искусственного интеллекта, взаимодействие с техникой на уровне рефлексов.

— Это хорошо или плохо?

— Это признак понимания, — мигрант поднял палец, затем резко сменил тему. — Простите, Максим Викторович, вы кем работаете?

— Рекламное агентство.

— Льете воду на мельницу капитализма и безудержного потребления. Понятно.

— А у вас как дело продвигается?

— Очень даже успешно. Я ведь тоже на работу вышел. Тружусь на пользу отечества.

— Поздравляю, Борисфен Михайлович, — доброжелательным тоном отреагировал Максим. — Дело хорошее. Любой труд полезен, главное, чтоб не пособии сидеть.

— Пособие пока платят. Мне предложили в одном общественном фонде потрудиться на благо России.

— Чем занимаетесь?

— Тем же что и раньше, только уже серьезно, на профессиональной основе и по контракту, — лукавил Борисфен конечно.

Ясное дело, лукавил. Как понимал Максим, этот человек и в прошлой жизни жил отнюдь не на рекламе и пожертвования. Ладно, на формальные пожертвования на постоянной основе. У налоговых органов к нему претензий не было, это точно.

— Работа с информацией и общественным мнением? — Митрофаныч оказался удивительно точен в формулировках.

— Да. Все верно. Только меня попросили переключиться на иностранную аудиторию. Русскоязычные иностранцы, мигранты и прочая несчастная публика. Даже профиль менять не пришлось. Так что я теперь, товарищи, почти государев человек. Служу Империи.

Максим ждал, что Борисфен выдаст что-то вроде пионерского салюта или римского приветствия, уж больно он серьезен и невообразимо пафосен. Обошлось. Не настолько его переформатировала жизнь.

— Ладно, господа, приятно было поговорить. Спасибо за компанию. Мне пора.

У подъезда Максим обернулся. Дворовые друзья так же топтались на площадке. На скамейке в такую погоду долго не посидишь, но на ногах морозец не чувствуется.

Олимпиада прошла. Минус еще две недели жизни. В последний день спортивного празднества Максим на работе поддался атмосфере коллектива и вместе со всеми смотрел церемонию закрытия Игр на большом экране художников. Красиво, торжественно. Все на высшем уровне. Организаторы постарались на славу.

— Первое место в медальном зачете, — подвел итог Рейган. Редактор крутил между пальцами карандаш и громко зевал. Финал хоккейного матча закончился глубокой ночью. Пропустить такое событие Иван Грегорович не мог.

— Кто-то рассчитывал на другой исход?

— Норвежцы молодцы. Не ожидал такой прыти от пришельцев, — парировал бухгалтер.

— Приехали полной командой, вот и победили. Второе место для такой страны весьма достойно. Да у них всегда на снежных играх призовые места были. Нордики.

— Но наши все равно первые, — выкрикнула Евдокия.

— Вы тоже смотрели?

— Куда одинокой девушке деться в окружении сильных мужчин, — горянка скромно опустила глаза.

Максим наклонился к красавице и тихо прошептал:

— В русском языке у слова «девушка» неприличное звучание. Лучше будет барышня.

— Спасибо. Так батюшка Марк говорил. Я у него взяла, — можно было заметить, за прошедшее время у Мирзоевой хороший прогресс с языком. Акцент не исчез, но только добавлял перчинку, легкое послевкусие. Романтичная особенность красивой барышни.

— Он скорее имел в виду обращение как к дочери. Церковный язык архаичен.

— Сложный язык. Я не опозорилась, Максим Викторович? — в этот момент Евдокия скосила глаза на Михаила.

— Все хорошо. Одна случайная обмолвка.

Коллектив ничего не заметил. Все глядят на экран. Обсуждают медальный зачет, спортсменов и неудачников, не попавших на олимпиаду. Все сходятся в том, что вышло все на уровне.

— Господа, это все красиво и благородно, — Комаров хлопнул в ладоши привлекая внимание. — Напомните, что у нас с макетом для «Горизонта»? Хоть кто-то смотрел, что хотят мебельщики? Ну та компания с дубовым названием.

— Работаем, Порфирий Ефимович, — оживился Рейган. — Макет «Горизонта» почти готов. Я с ним из дома вечером работал. По мебельщикам вас ждем.

— Господа, пять минут на перекур и к делу. Десять минут, — директор быстро считал выражения лиц сотрудников. Даже изображать из себя ударников капиталистического труда, желающих мало, что уж говорить, чтоб поработать.

Олимпиада как известная бочка не обошлась без ложки этого самого. Пока шел праздник спорта что-то такое прорывалось, но особого внимания не привлекало. Все второстепенное на заднем плане. В России. За рубежами наоборот СМИ и сети разгоняли волны возмущения. Кое в чем Уральская олимпиада даже переплюнула Парижскую.