Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

Он остановился, вглядываясь в темноту. Пламя сигары, зажатой между пальцами, высветило на мгновение тонкое, почти аристократическое лицо: бледное, с узкими губами и чуть надменной складкой у переносицы. Глаза — тусклые, серые, как промокшая зола. Такие глаза бывают у тех, кто умеет долго ждать.

— Кровь, — отозвался тот, что пониже. Выговор у него был сиплый, шершавый, точно он всю жизнь полоскал горло дешевым портовым спиртом. — Вон, смотри. Тянется к сараю.

Кирпич почувствовал, как у него моментально похолодели пальцы рук. Он стоял на корточках рядом с Васькой, и казалось, даже гравий под его ногами предательски задрожал.

— Слушай, Вась, — прошептал он, едва шевеля губами. — Если я сейчас это возьму, они за мной придут. Мне оно надо?

— Они и так за тобой придут, — еле слышно ответил Книжник. — Рано или поздно. А если не они, то кто-то другой. Ты уже покойник. Эти аристо списали тебя еще до твоего рождения. Всех нас. Мы для них просто грязь под ногами.

Он закашлялся, и изо рта у него вытекла темная струйка, блеснувшая при слабом свете.

— Ты умеешь прятать, — выдавил Васька, задыхаясь. — И умеешь выживать. Я — нет. Возьми. Спрячь. Отнесешь… в мою книжную лавку, спросишь там Инженера. Но не сразу. Потом. Когда все уляжется.

Шаги приближались. Высокий с шляпой уже свернул к сараю, обходя его с противоположной стороны. Низкий — шел прямо по следу крови.

Кирпич ругнулся про себя так грязно, как не ругался уже давно. Ладонь сама потянулась вперед, пальцы сомкнулись на тусклом металле. Цилиндр оказался легким, словно внутри ничего не было. Поверхность у него была гладкой и неожиданно теплой. То ли от Васькиной крови, то ли от чего-то еще.

— Если из-за тебя мне башку отвинтят… — пробормотал Кирпич, пряча цилиндр за ремень под полой рубахи. — Я тебя на том свете найду, понял?

Васька попытался снова улыбнуться, но на этот раз лицо его лишь судорожно дернулось.

— Не найдешь, — прошелестел он. — Я… вроде как… в рай собрался.

Он попытался подняться, но руки уже не держали. Тело вдруг обмякло, голова бессильно свесилась на бок. Очки с погребальным звоном упали на кирпичную крошку.

— Вась… — одними губами прошептал Кирпич.

Ответом ему была тишина.

— Эй! — голос длинного резанул пустырь, как удар плетью. — Вылезай, пацан. Мы тебя не тронем. Просто отдай нам ту блестящую вещицу, и мы уйдем…

Слова были сказаны ровно, почти ласково, но в них было что-то, от чего у Кирпича вспотели ладони. Этот тон он уже слышал раньше — от продажного городового, который лицемерно улыбался какой-то мещанке, пока у нее из кармана вытаскивали последние медяки.

Кирпич понимал, что еще несколько секунд, и его заметят. С одной стороны сарая уже появился длинный тип в фетровой шляпе. По другую сторону легкие шаги звучали совсем близко. Убегать по открытому пустырю — значит подставить под удар спину. Спрятаться за скудной кучей мусора — лишь отсрочить момент, когда тебя вытащат наружу, как крысу из-под бочки.

И тогда он сделал то, что умел лучше всего: воспользовался первым, подвернувшимся под руку предметом.

Под пальцами у него лежал — как подаренный судьбой — приличного размера булыжник. Кирпич придвинулся чуть ближе к Васькиному телу, оперся на одно колено, а другой ногой приготовился к рывку.

Высокий остановился шагах в пятнадцати. Сигара в его зубах бросала на лицо странные тени. Он нагнулся, разглядывая следы крови.

— Где-то здесь, — тихо произнес он. — Дальше он не ушел. Ах, мальчик, мальчик… ну зачем тебе это?

— Хватит болтовни, — проворчал сиплый голос второго. — Нам платят за кровь, а не за слова. Где он?

Небольшой фрагмент кирпичной стены, скрывавшей Кирпича от преследователей Книжника, показался ему в этот миг почти прозрачным.

Он вдохнул, подобрался и, не тратя время на дальнейшие раздумья и сомнения, метнул булыжник — не в людей, а чуть в сторону, в кучу старых подгнивших бревен, валявшихся метрах в десяти от сарая. Камень с глухим стуком ударил по дереву, оно отозвалось гулом, который разнесся над притихшим пустырем.

— Там! — рявкнул низкий, и оба одновременно дернулись в сторону звука.

В тот же миг Кирпич выпрямился, словно пружина, и бросился в противоположную сторону. Сапоги скользнули по крошке, но он удержался, перелетел через кучу щебня, и низко пригнувшись, рванул прочь.

— Стоять! — голос длинного хлестнул по спине.

Время словно замедлилось. Кирпичу на миг показалось, что он слышит, как шершаво хрипит сиплый, как шуршит его плащ, как кто-то вскидывает пистоль, и там, внутри, в пустоте ствола, корчится, сгорая, порох.

Он нырнул в сторону, но поздно.

Выстрел. Взрывной хлопок. Вспышка.

Пуля ударила в плечо, как горячий увесистый кулак, чиркнув по плоти и выдрав добротный кусок мяса. Мир на миг вспыхнул белым. Ноги отказалась слушаться. Казалось, плечо оторвали и бросили куда-то в кусты.

Кирпич взвыл — коротко, хрипло, почти по-звериному, — и, вопреки логике, не упал, а еще сильнее рванул вперед. Адреналин, уличный инстинкт, годы драк — все взорвалось в нем, вытеснив боль.

— Ерш твою… — проревел сиплый. — Живучий, падла!

— За ним! — крикнул длинный.

Кирпич прекрасно понимал, что пистолет больше не выстрелит. Времени на перезарядку у преследователей не было. А значит шанс уйти еще есть.

Подгоняемый жгучей жаждой жизни, Кирпич нырнул в заросли бурьяна, который рос по краям пустыря, недалеко от кирпичной ограды. Стебли хлестали по лицу, царапали, рвали кожу, но он не обращал на это внимания. Под сапогами чавкала грязь, где-то рядом испуганно завизжала крыса. Плечо горело, как будто туда залили кипяток. По руке растекалось что-то липкое и теплое.

Кирпич не думал. Он просто считал. До ограды — шагов пятнадцать. Потом пролом, через который он пролезал уже десятки раз. За ним — лабиринт дворов и подворотен. А там он уже будет, как дома, на своей территории, где ему знаком каждый выступ, каждая щель.

— Налево! — крикнул кто-то за спиной.

— Вперед смотри! — отозвался другой. — К стене прет, крысеныш.

Кирпич в ответ лишь стиснул зубы. Подошвы поскользнулись на влажном камне, он ударился плечом — тем самым, раненым — о торчащий обломок кирпичной кладки. В глазах на миг потемнело, мир поплыл. Но рука сама нашла знакомую щель в стене — там, где когда-то вывалился большой