S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3 - Ирэн Рудкевич

– Не понял, – охренел Ворон. – Бать, ты чего?..

И догадался.

– Чуйка?

– Она, родимая, – вздохнул командир. – Занервничала. Пойду посмотрю, из-за чего.

– Может, лучше не разделяться?

В другой ситуации Батя, наверное, согласился бы с кинологом. Но сейчас был уверен, тащить за собой одиннадцать элитников – идея не то чтобы не лучшая, а попросту отвратительная. Случись что – и они в лучшем случае оборвут поводок и с перепугу начнут крушить всех и вся вокруг себя. А поскольку ближе всего к ним окажутся Батя с Вороном, то они же и станут первыми и, возможно, даже единственными жертвами развитых тварей.

– Понял, Бать, – правильно интерпретировал молчание командира кинолог. – Двадцать минут, да?

– Да, – кивнул Батя и так и не стал уточнять, что же бойцу делать, если он сам не вернётся.

Не маленький – разберётся.

Молча махнув рукой, Батя вылез из машины. Чуйка уже не выла, она била набатом по напряжённым нервам, стучала в висках током разогнанной на выделившемся адреналине крови, колола в напряжённые мышцы – словно пыталась заставить Батю торопиться. Словно прямо сейчас где-то там, возле гнезда, происходило что-то, что нужно было немедленно остановить, и сделать это мог только сам Батя.

«Неужели самка рожать начала?» – мелькнула мысль.

И была отброшена в сторону – это повод поторопиться, но не тревожиться. А здесь явно что-то иное.

Гадая о причинах неожиданно сошедшей с ума чуйки, Батя предположил даже, что колонна сектантов отправилась не в сторону крепости, но так и не смог сам себе внятно объяснить, чем это может грозить ему или его бойцам. Да и чуйка на предположение среагировала довольно странно – вроде бы чертыхнулась, но потом снова вернулась к равномерному вою на одной нудной и тревожной ноте.

Пробираясь по изуродованному лоскуту в сторону гнезда, Батя не отключал невидимость. Его первый и самый развитый Дар уже практически не требовал сознательных усилий Бати для поддержания себя в активном состоянии. А когда он работал так, как сейчас – прикрывая исключительно своего обладателя, – то даже и силы практически не тратил.

Уже подойдя вплотную к многоэтажке, Батя, наконец, понял, о чём предупреждала его чуйка. Первые признаки того, что его бойцы уже не одни на этом лоскуте, появились за два дома. Это были следы протектора. Слишком узкие для автомобиля, одинарные, эти следы скорее походили на мотоциклетные – словно неизвестный байкер, уходя от опасности, внезапно вжал тормоза и заложил крутой вираж. Подняв взгляд, Батя даже в темноте понял, что это была за опасность – снайпер. Например, Мэри. Или Морж, который тоже неплохо управлялся с винтовками. До уровня стрельбы американки или Сокола он не дотягивал существенно, но припугнуть наглого мотоциклиста, подъехавшего слишком близко к гнезду и многоэтажке, вполне мог и он.

Заметив след, Батя стал вглядываться в темноту ещё внимательнее. И вскоре обнаружил на стене дома, ближе к которой старался держаться, следы от пуль. Свежие, судя по светлому, ещё не запачкавшемуся бетону, обнажившемуся из-под штукатурки.

Все стадии от отрицания до полного принятия ситуации Батя преодолел за какие-то доли секунды – сказалась способность к мгновенной оценке ситуации, которая, в числе прочих личностных качеств, помогла ему когда-то вступить в Адскую Сотню. Эмоции, попытавшись было появиться, были привычно и беспощадно задавлены, выплеснувшийся в кровь коктейль из адреналина и прочих гормонов – взят под контроль. Батя привычно превратился в пса войны, сосредоточенного исключительно на результате.

Спрятавшись за грудой искорёженного железа, бывшего когда-то автомобилем, командир замер на секунду, а затем короткой перебежкой переместился за обшарпанный киоск с надписью «Пресса». Оттуда перебрался за угол дома, находящегося через один от многоэтажки, где прятались бойцы. Ещё несколько осторожных и быстрых перемещений, и он спрятался в подъезде уже соседнего с многоэтажкой дома. Бесшумно проник в квартиру на первом этаже, уселся под разбитым, украшенным торчащими осколками стекла окном, выходящим в нужную ему сторону. Выглянул.

И сразу увидел его. Крестоносца.

Глава 22

Он вышел из подъезда многоэтажки и поднял голову, вглядываясь в появившиеся на небе звёзды, так не похожие на привычные Бате земные. Провёл ладонью в тактической перчатке по стволу висящего на груди автомата, поправил сбившийся набок большой крест, пошевелил плечами, словно пытаясь поудобнее устроиться внутри лёгкого бронежилета.

Во время первой вылазки к общаге Батя не особо разглядел Крестоносца. Запомнил только крест как характерную и очень необычную примету человека, стоящего во главе секты любителей «освобождать» и «искуплять». Теперь у него появилась возможность разглядеть Генерала гласа божьего в подробностях.

Батя почему-то подспудно ожидал, что Крестоносец окажется человеком лет шестидесяти или больше. Но тот был примерно ровесником самого Бати, может, чуть-чуть старше. Такой же коротко стриженный, подтянутый, с внимательными глазами и спокойным выражением лица, Крестоносец производил впечатление человека не просто сильного и уверенного в себе, но и имеющего полное право на неё. Право, получаемое за реальные знания, умения и достижения, а не за модное в прежнем батином мире «я у мамы уникальный талант».

Глядя на Крестоносца, Батя даже не испытал к нему никакой антипатии, в отличие от, например, собственноручно убитого двойника, с которым у него тоже были весьма категорические по своей сути разногласия. Нет, поступки Крестоносца тоже не были положительными: невозможно построить свою секту на обмане, манипуляциях и жёстком уничтожении всех несогласных, не имея достаточной для этого моральной гибкости и слепоглухонемой совести. Но, в отличие от Деда, заботившегося исключительно о себе, Крестоносец старался обеспечить хоть какую-то жизнь и защиту своим подчинённым. Ну и пусть он безжалостно выбирал, кого спасать, а кого оставить умирать или скормить брандашмыгу – Батя, по сути, тоже шёл этим же путём из-за того, что ни один другой не давал никаких шансов на создание способного длительно выживать в условиях этого мира общества. Просто при этом не пытался создать религию, построенную на строжайшем соблюдении догматов и жестоком наказании за их нарушение, предпочитая личным примером демонстрировать, как правильно.

Практика, однако, показала, что у Крестоносца дела шли немного успешнее. Что довольно плотно вписывалось в суть человеческой психологии, когда жёсткое командование, запреты и наказания вынуждают людей, независимо от их согласия либо несогласия, действовать вместе для достижения одной цели, пусть и установленной сверху, а право голоса и свобода выбора порождают у каждого иллюзию собственной значимости и правоты, превращая