Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой
— Чудо, — говорили они. — Господне чудо.
Я не спорил. Пусть думают что хотят.
В 1868 году я представил отцу проект реформы образования. Обязательное начальное обучение для всех, технические училища при заводах, университеты для способных крестьян. Отец подумал и согласился.
— Денег нет, — сказал он. — Но ты прав. Без грамотных людей Россия пропадёт.
Школы открывались по всей стране. Медленно, со скрипом, но открывались. Мои инженеры ездили по заводам, учили рабочих читать чертежи, считать, понимать машины.
В 1869 году умер Якоби. Я был на его похоронах, стоял у гроба и думал о том, сколько ещё успею, пока сам не уйду.
---
1870 год. Мне было двадцать семь. За спиной — десять лет работы, десятки изобретений, тысячи сделанных дел. Я стоял на балконе Зимнего дворца и смотрел на заснеженный Петербург.
— О чём задумался, Никса? — Саша подошёл неслышно.
— О жизни, Саша. О том, сколько ещё надо сделать.
— Ты и так сделал больше, чем кто-либо, — сказал он. — Винтовки, двигатели, станки, школы. Россия меняется.
— Мало, — ответил я. — Очень мало. Впереди ещё столько...
— Не торопись, брат. Жизнь длинная.
Я посмотрел на него. Если бы он знал, что в той истории, откуда я пришёл, ему оставалось жить всего одиннадцать лет. Что он умрёт в сорок девять от болезни почек. Что его сын станет последним императором.
— Саша, — сказал я. — Ты береги себя. Хорошо береги.
— Опять ты за своё, — улыбнулся он. — Ладно, пойдём в дом, замёрзнешь.
Я обнял его и пошёл следом. Впереди была новая эпоха. Эпоха, которую я строил своими руками.
И, кажется, у меня получалось.
---
Продолжение следует...
Глава 6
Выбор сердца и воля судьбы
1871 год. Петербург встречал весну звоном капели и криками грачей. Я стоял у окна своего кабинета в Зимнем дворце и смотрел, как Нева взламывает лед — мощно, неудержимо, как сама жизнь. За спиной на столе громоздились чертежи, отчеты с заводов, письма от ученых. Десять лет работы изменили Россию больше, чем за полвека до этого. Трехлинейка уже стала основным оружием армии. Дизельные двигатели стучали на фабриках. Станки 1К62, которые я назвал в честь года своего попадания, работали по всей империи.
Но сегодня меня ждал разговор, которого я боялся больше, чем покушений и интриг.
— Ваше высочество, — Ольга вошла бесшумно, как всегда. — Император просит вас пожаловать к нему в кабинет.
— Знаю, Оленька. Иду.
Я поправил мундир и направился к отцу. Коридоры Зимнего я знал теперь как свои пять пальцев. Портреты предков, зеркала в золоченых рамах, лакеи в ливреях — все это стало привычным, почти родным. Но сегодня сердце билось чаще обычного.
Отец сидел за своим огромным столом, заваленным бумагами. Рядом стояла мать — императрица Мария Александровна выглядела взволнованной.
— Никса, — начал отец без предисловий. — Тебе двадцать семь лет. Пора жениться.
Я вздохнул. Знал, что этот день настанет. И оттягивал это событие, относительно "того" времени.
— Понимаю, папа.
