Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус
Чтобы совсем уж не выглядеть белой вороной, заказал к стейку бокал сухого красного. Тут тоже выбора особого не было, в смысле, конкретную марку или страну производства заказать. Предложили красное сухое, белое полусладкое и портвейн. Плюс – игристое, причём на вопрос какое половой только смог сказать, что краснодарское. И только уже потом, когда принёс холодные закуски сообщил, что полусухое. И заказанный квас не принёс сразу – неужели думал, что я закажу игристое под колбасу с капусткой?! В целом обед получился неплохой, только что стейк, явно из рославльской изнаночной говядины, повар несколько пережарил, как бы не из принципа – повара предпочитают те варианты прожарки, где им меньше работы: пронёс кусок мяса над огнём – и на тарелку.
А так, в целом, скорее вагон-кафе, чем вагон-ресторан, но кафе неплохое. С другой стороны, каким оно ещё может быть в поезде Питер-Берлин? Накормишь гадостью какого-нибудь дипломата, а он скандал устроит при Дворе, своём или чужом, тут уж без особой разницы. А я этот пафосный экспресс в Смолевичах тормозну.
Вернувшись в купе, где купец, судя по остаточным ароматам, перекусил не только от щедрот проводника, но и из своих запасов – пресловутая, легендарная и бессмертная в каком-то смысле, неверное, во всех мирах варёная курица витала в воздухе, обратился к попутчику.
– Почтенный, я позволил себе заказать чайку на двоих, а пока принесут, хотел бы набраться наглости и слегка вмешаться в ваши дела.
Купец снова смутился:
– Ваше высокоблагородие, за что же вы меня на «вы»-то? Непривычно как-то.
– Ну, вы… Ладно, ты же меня высокоблагородием обзываешь. Хоть мы по службе не связаны, и стоило бы обращаться по титулу.
– Простите, ваша милость! Я не со зла, просто от волнения перепутал! Вы же в мундире, вот я…
– Ладно, для простоты общения – давай без чинов.
– Как скажете, эээ…
– Владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич.
– Очень приятно. Пряхин, Василий, купец первой гильдии.
– Так вот, Василий, я случайно заметил на ваших бумагах знакомое изображение, и позволил себе полюбопытствовать, поскольку также имею некоторое отношение к поставкам в интересах флота.
– Да-да? – купец явно напрягся.
Я его понимаю: кто знает, странный с его точки зрения барон что сейчас загородит? Контракт-то, небось, не без боя достался.
– Так вот, у вас тут не увидел некоторых обязательных моментов. У флотских существуют особые требования по упаковке продукции: бумажная упаковка не допускается вообще, все продукты питания должны укупориваться герметично. Те же сухари, если правильно помню, прямо в холщовом мешке помещаются в бочонок. При этом у них требование, что при неполном расходовании продукта тара должна закрываться опять же – герметично.
Пока говорил, наблюдал, как меняется выражение лица собеседника. От насторожённости и испуга к удивлению, и снова к испугу, но уже в смеси со злостью. Даже побледнел, но с красными пятнами по лицу.
– Возможно, до вас забыли довести эту специфику. Или, не знаю, одно из приложений к контракту потерялось. Но можете обратиться в Морское ведомство, они вышлют детальный регламент. Например, из какого материала должен быть бочонок под сухари и прочее. Моя продукция специфична в этом плане, так что всех деталей я не знаю, а врать не хочу.
Как нельзя кстати проводник чай принёс. Вот честное слово, ни до, ни после не видел, чтобы человек стакан горячего чая чуть ли не залпом заглотил! И проводник, похоже, тоже впервые стал свидетелем такому. А купчина только сменил белёсый цвет лица на красный, но розовые пятна остались на тех же местах. И дар речи Василий обрёл, пусть и частично:
– Ну, Стёпка… Ну, Гаврилыч, приятель, в дышло бы его и в коромысло! Ух…
Я молча подсунул ему свой стакан, а сам жестом подал знак проводнику, мол, повторить бы, да с самоваром, или хоть с чайничком. Проводник, незнакомый совсем, но понятливый, кивнул и исчез из купе. Купец тем временем опростал второй стакан – уже не залпом, но мелкими частыми глотками. Потом метнулся к столу, схватил бумаги, перебрал скоренько, бросил на стол и чуть ли не взвыл, схватившись за голову. А секунд через десять-двенадцать вдруг пробежал три шага в мою сторону и натуральным образом упал на колени. Мало того, обхватил сапоги руками и ткнулся лбом в их носки. И разразился страстными, но маловразумительными всхлипами:
– Ваша милость! Ваше высоко!.. Да я вам… Да я богов… По гроб жизни вам буду!..
Да уж, тут чаем не обойдёшься…
Глава 21
В кои-то веки, у меня с собой в саквояже не оказалось ничего спиртного. Вот так оно, судя по твёрдой уверенности деда, и случается: стоит выложить зонтик, который безо всякой пользы таскал две недели – обязательно попадёшь под дождь. Пришлось заказывать у проводника. Василий Пряхин, которого не без труда удалось поднять на ноги – подействовала угроза в противном случае уйти в другой вагон – стакан водки употребил примерно так же, как до этого чай: как воду в жару. Но потом успокоительное подействовало, и из сбивчивых, но уже более членораздельных объяснений (мне не очень интересных) и благодарностей выяснилось следующее.
Будучи в столице, Василий совершенно случайно попал на некий конкурс на поставки. Пряхин даже заподозрил, что конкурс закрытый, а он случайно забрёл туда, где его не должно быть, поскольку в зале сидело всего семь человек, при это только трое
