Двадцать два несчастья. Том 6 - Данияр Саматович Сугралинов

— Вроде да, — дрожащим голосом сказал Серегин отец, но голос уже был более крепким.

— А теперь спокойно, без эмоций, объясни мне, что случилось с матерью. Она жива?

— Да, конечно. Это… у нее операция должна быть.

— Ну, операция — это хорошо, — сказал я демонстративно бодрым голосом, чтобы не пугать старика. — Раз назначили операцию, значит, есть уверенность, что все будет благополучно. А теперь объясни мне, что за операция и когда она будет?

— З-завтра, — сказал Серегин отец.

— А что за операция? Что с ней, сердце?

— Что? Н-нет… К-катаракта, — выдохнул он.

И я чуть не заржал в трубку, еле-еле сдержавшись в последний момент.

— Катаракта — это не смертельно, — осторожно сказал я.

— Но она так боится ослепнуть! Сережа, ты не представляешь, она так плакала! Хорошо, сейчас ушла к соседке, они там вдвоем сидят, рыдают. Ой, я не знаю, что будет, это же твоя мать, — запричитал Серегин отец.

Решение пришло быстро. Видимо, это судьба, и надо мне все-таки ехать в Казань.

— Отец, на какое время операция назначена? Это же в платной клинике?

— Да, в платной, решили не экономить. В десять утра.

— Прекрасно. И не переживай, батя. Это самая обычная операция, такие делают каждый день по всему миру, миллионами в год. Ничего страшного там нет: через маленький прокол убирают помутневший хрусталик и ставят новый. Делают под каплями, без боли, причем, чтобы все было еще аккуратнее, лазером. Вся процедура занимает минут пятнадцать-двадцать, и в тот же день человек идет домой. Так что я сегодня же приеду в Казань, и завтра мы с мамой спокойно сходим в клинику вместе, чтобы она не нервничала.

— Ой, сынок, какой ты молодец! Спасибо! Что бы мы делали без тебя, — запричитал Серегин отец, и в его голосе была такая радость, что я аж вздохнул.

И понял, что он боится этой операции гораздо больше, чем Серегина мать. Ну что ж, и так в жизни бывает. А раз они родители того тела, в которое я переместился, мой, по сути, сыновний долг — помочь им и поддержать. Если они так боятся всего этого, значит, я должен отвезти Веру Андреевну в больницу.

Я еще поговорил немного с Серегиным отцом, поддержал его, рассказал какие-то ничего не значащие новости, чтобы придать ему бодрости, и отключился. А сам сел и задумался.

Завтра пятница, и, как оказалось, по графику завтра у меня снова Чукша — в счет того дня, когда я туда приехал, а оказалось, что должен был быть в Морках.

Итак, я отрабатываю две недели до увольнения. Если сейчас хоть один день прогуляю — выкинут по статье. А после того, как я разрулил эпилептика, Александра Ивановна наверняка соблазнится возможностью пнуть меня напоследок. Что же делать?

И тут я вспомнил: в прошлый раз я проводил экстренную операцию ночью. Это зафиксировано в журнале, так что мне положен отгул. И, как бы они ко мне ни относились, а не дать его не могут.

Дальше — еще лучше. Операция с Борькой и последующая операция в Морках пришлись как раз на тот день, когда по графику у меня стояла Чукша. Значит, на завтра я могу спокойно взять отгул. Для этого нужно написать заявление и передать в больницу. Сейчас там, конечно, уже никого нет, время нерабочее. Но можно проще — через Венеру. Мы обменялись номерами после того случая, так что я сразу ее набрал.

— Здравствуйте, Венера Эдуардовна, — сказал я. — Извините, что в неурочное время. Вам удобно сейчас говорить? Я буквально на минуточку.

— Да, слушаю вас, Сергей Николаевич.

Мне показалось, что она обрадовалась моему звонку.

— Венера Эдуардовна, тут такое дело. Оказалось, что завтра я должен быть у вас в Чукше по графику. Но тут у меня накладка произошла. В общем, мне сейчас позвонил отец — у матери завтра операция. Она небольшая, но мать ужасно боится, и мне нужно ее самому отвести. Как насчет того, чтобы мне на завтра взять отгул в Чукше? Вы меня прикроете?

— Конечно, конечно, — торопливо сказала Венера. — Не беспокойтесь, Сергей Николаевич! Здесь даже вопросов нет, родителям помогать надо в первую очередь.

— Спасибо за понимание, — сказал я. — Хорошо. С этим вопросом мы решили. Тогда другой вопрос — как мне передать вам заявление на отгул, чтобы оно прошло через наш амбулаторный журнал?

— Этот вопрос решить легко! — радостно хихикнула Венера. — Я сейчас в Морках. Мы тут с подругами прибарахлиться решили. Просто тут одна наша знакомая из Белоруссии одежду возит, недорого. Она в Морках живет. Как раз новый завоз у нее, вот мы все к ней и приехали. А буквально через полчаса дядя Митя будет ехать обратно и меня отвезет в Чукшу. Попрошу, мы с ним подъедем к вашему дому, и я все заберу. Как раз вы за полчаса успеете написать.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Тогда жду вас. Я живу…

— Я знаю, где вы живете, — снова хихикнув, прервала меня Венера. — У Анатолия. Все об этом знают.

— Тогда жду.

Я отключился и принялся писать заявление.

И тут мой взгляд остановился на Пивасике, который с видом примерной институтки сидел у себя в клетке и даже не высовывался наружу, помня, сколько всего натворил в больнице. Это же из-за этой заразы меня увольняют.

— Эх, Пивасик, Пивасик… — посмотрев на него, я укоризненно покачал головой. — Какая ты все-таки зараза.

— Я маленькая девочка, я в школу не хожу, купите мне сандалики, я замуж выхожу! — с глубокомысленным видом огрызнулся Пивасик и отвернулся.

И вот что с ними делать?

Везти на эти два дня Валеру и Пивасика в Казань было глупо, потому что я всю пятницу буду бегать и заниматься ими не смогу. Да и на субботу дел полно. На Танюху надежды мало, она в этом вопросе категорична.

Но и оставлять их здесь мне было не у кого. Что же делать? Я задумался.

Решения найти я так быстро не мог. Ладно, буду решать проблемы по мере их возникновения. В крайнем случае попрошу соседку. Хотя не очень мне нравился этот вариант, но тем не менее. Ну, по-соседски помочь должны,