Дом, который будет ждать. Книга 6 - Александра Шервинская

Я смотрела на Домиана и понимала, что в данном случае, что бы я ни сказала, он меня просто не поймёт. Не потому что он плохой или жесткий, нет. Просто мы с ним мыслим разными категориями: я рассуждаю как человек, а он как сущность, для которой наша людская жизнь – лишь миг. Я, привыкнув к его беззаветной любви, просто слишком сильно очеловечила Древнего бога, приписав ему человеческие чувства и эмоции. Нет, они у него были, но только в отношении меня. Все остальные смертные – да и бессмертные тоже, если совсем честно – были ему абсолютно, стопроцентно безразличны.

– Но это же… неправильно, – я решила всё же предпринять ещё одну попытку достучаться до него. – Ты же не хочешь сказать, что если придётся вступить в прямое столкновение с силами врага, то ты останешься в стороне?!

– Я буду защищать тебя и свой дом, если понадобится, то ценой собственной жизни, – с непоколебимой уверенностью ответил Домиан, – всё остальное мне безразлично. Ты, воин из далёкого мира, ты ведь понимаешь меня?

Он повернулся к Феризу, и я успела поймать сосредоточенный и слегка виноватый взгляд демона.

Глава 22

Келен

Чем ближе я подходил к месту концентрации мёртвой силы, тем сильнее она начинала давить даже на меня, что уж тут говорить об остальных. Наверное, только Шегрил и мог спокойно находиться рядом со своими самыми давними и самыми сильными – теперь я в этом и сам убедился – подданными. Интересно, он пришёл вместе с ними или предоставил мне самостоятельно разбираться с тысячелетними мертвецами? Не то чтобы я их боялся, ни в коем случае: я прекрасно понимал, что Око Тьмы всегда защитит меня. Просто я чувствовал, что прибегать к помощи артефакта стоит в самом крайнем случае.

Вскоре облако глубокого мрака стало видно невооружённым глазом, и я остановился, не дойдя до него нескольких шагов. Шегрила пока нигде не было видно, и я решил, что не буду рассчитывать на него, положусь исключительно на собственные силы.

– Благодарю вас за то, что откликнулись на зов, – негромко проговорил я, постаравшись, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно. Таким сущностям, как те, что сейчас собрались здесь, ни в коем случае нельзя показывать не то что страх, а даже лёгкое опасение. Для них это как склянка с вареньем для мух.

Некоторое время царила тишина, а потом облако концентрированной тьмы колыхнулось и от него отделилась часть, приблизившаяся ко мне и постепенно начавшая приобретать очертания человеческого тела.

Я подумал о том, что очень правильно поступил, перекинувшись в драконью форму, так как в человеческой я выглядел бы по сравнению с мертвецом достаточно скромно.

– Нас позвал наш Повелитель, – голос мёртвого был одновременно глухим и резким, проникающим прямо куда-то в глубину мозга. Наверняка у любого, кто был бы защищён слабее, чем я, моментально полопались бы все сосуды или что там есть в голове, так как выдержать подобное – задача для смертного невыполнимая. Даже мне стало не очень комфортно, что уж говорить о других.

– Он сделал это по моей просьбе, – равнодушно ответил я, так как прекрасно понимал: никакие эмоции, будь то гнев, волнение или надежда, не окажут на говорящего со мной никакого воздействия. Он просто их или не услышит, или не обратит внимания. Те, кого призвал Шегрил, слишком давно находятся по ту сторону жизни, чтобы сохранить способность испытывать какие-либо чувства кроме гнева и ненависти ко всему живому. И вот их мне предстоит убедить в том, что нам необходима помощь именно таких полезных парней, как они. И если у меня это получится, то я вполне могу отправляться в императорскую академию или в университет, чтобы преподавать курс «Как совершить невозможное в переговорах». Стоп, что-то я слишком развеселился, главное, как-то на удивление не вовремя.

– Повелитель хотел, чтобы мы выслушали тебя, – слова прозвучали, но я воспринимал их не как набор звуков, а как некую необычную смесь мыслеобразов и обычных слов. Было неприятно, словно я стоял на краю огромной могилы, и оттуда на меня смотрела слепая, глухая и голодная бесконечность. Одно неосторожное движение – и я окажусь там, внизу, и уже никогда не выберусь на свободу.

– Я благодарен ему за это, – кивнул я, постаравшись загнать депрессивные мысли поглубже, – нам нужна ваша помощь.

– Говори, нам тяжело не трогать живых, – колыхнулась расплывчатая фигура, и излишне любопытный корнегрыз, подобравшийся непозволительно близко, вздрогнул, потом вытянулся в струнку и бессильно рухнул на траву, несколько раз дёрнув лапами.

После такого более чем однозначного намёка стало понятно, что если я вот прямо сейчас не пойму, как с ними разговаривать, рядом с Невидимой Горой возникнет немаленькая такая мёртвая зона, а мой авторитет среди обитателей Франгая, который я с таким трудом заработал, значительно пошатнётся.

– Франгаю, который является и вашим домом тоже, грозит смертельная опасность. И дело не в том, что кто-то хочет захватить территорию, с этим мы и сами справились бы, поверьте. Дело в том, что захватчик оставляет после себя не просто мёртвую землю. Там исчезает всё: жизнь в любых её формах, даже в такой, как у вас, магия, деревья, тепло. Земля не просто промерзает на большую глубину, она превращается в абсолютно безжизненный кусок льда. И магией мы пока не понимаем, как бороться, так как наш враг не из этого мира.

Я говорил и понимал, что мои слова словно падают в пустоту, что они совершенно не трогают тех, кто пришёл сюда, подчиняясь слову Шегрила. Им, этим тысячелетним мертвецам, глубоко наплевать на наши беды, им просто-напросто нечего бояться.

– У меня нет ничего, что я мог бы предложить вам, – устало проговорил я, – ничего, чем я мог бы вас заинтересовать.

– У меня есть…

Голос Шегрила раздался неожиданно, и облако мрака колыхнулось, чтобы тут же стать более чётким и более компактным, что ли… Повелитель мёртвых Франгая подошёл ко мне и встал рядом, тем самым показывая, что поддерживает и одобряет. И тут я заметил, что его лицо, всегда поражавшее меня своей удивительной соразмерностью и гармоничностью, осунулось. И без того худое, оно словно ещё больше высохло, скулы заострились, а в глазах появились бесконечная усталость и какая-то мрачная решимость. Если бы речь шла об обычном человеке, я сказал бы, что он принял очень непростое, может быть, даже мучительное для себя решение, от которого теперь ни за что не откажется.