Хозяин вернулся 2 (СИ) - Максимушкин Андрей Владимирович

Через полчаса молодой человек отправился за кофе. У аппарата пусто, все заняты делом. И вообще, такое ощущение, после праздников коллеги рывком с места погрузились в работу по самые уши. С самого первого рабочего дня января все в делах. Директор на месте с утра до вечера. Сергей случайно глянул отчеты сетевой активности, последний выход на почтовый агент после восьми вечера. Работают коллеги, словно пытаются взять то, что скоро уплывет из рук.

Чашка наполнилась. Аппарат пискнул, засветился индикатор с кувшином. Настроение сегодня хорошее, потому молодой человек заправил машинку водой, хотя мог ведь с чистой совестью не заметить.

— Вижу, прибираетесь за нашими разгильдяями, — замдиректора с кружкой в руках направлялся к аппарату.

— Вода кончилась.

— Спасибо. Я сегодня уже два раза контейнер с гущей выворачивал, — для замдиректора это было необычно. Он редко проявлял сознательность предпочитая ворчать на сотрудников.

Сергей хотел было уйти к себе, но все равно большой разницы нет где пить кофе. Лучше даже сначала покурить с кружкой в руках, а затем уже возвращаться в тепло.

— Марк Захарович, что вы обо всем этом думаете?

— Ничего хорошего. Нет, молодой человек, ничем хорошим это не закончится, — Поляков раздраженно стукнул чашкой по поддону.

— Вы о перехвате танкеров?

— И это тоже. Нас за это никогда не простят. Вы же не думаете, что американцы примут условия царя?

До этого момента Сергей считал себя нейтралом, но экспрессия зама директора качнула его настрой совсем в другую сторону.

— Но ведь Петербург в своем праве. В конце концов они защищают нас.

— Избави Бог от таких защитников, — лицо Марка Захаровича скривилось, затем приняло скорбное выражение. — Никто никого в этом мире не защищает. Пора бы запомнить молодой человек. Они заботятся о своих интересах, им нужен европейский рынок. Вот царь и пробивает барьеры, а мы как чучело на копье.

— Понятно, — ответил Сергей примирительным тоном. — Вы лучше разбираетесь в экономике. Скажите, у нас есть перспективы?

— Если о Калининграде, то нет, — решительно с отрицающим жестом.

— Поправки к налоговому кодексу, — напомнил программист.

— И это тоже. Нас переваривают. Мы глупая богатая вдова. Понимаете?

— А у большой России есть перспективы?

— Лучше не спрашивайте. Был бы Израиль, я бы подумал о переезде.

— Иудея? — не унимался Сергей. Спорить не хотелось, со многим в словах Марка Захаровича он был не согласен, но понимал, зам директора в целом прав.

— Только не туда. Даже туристом не хочу. Боюсь разочароваться, — прозвучал честный ответ. Марк Захарович рефлекторно пригладил волосы. На его лице отразилась вся горечь разочарования.

— Это не та страна, куда светский думающий еврей мог бы уехать. Про Штаты тоже не говорите. У меня есть там друзья. Пишут то, о чем в ваших интернетах никогда не прочитаете.

— Там так плохо?

— Не то, что бы. Раньше в этой стране были законы и права, были граждане, жила надежда. Сейчас хуже, чем СССР.

За разговором Сергей не заметил, как допил кофе. Залпом опрокинул в себя последний глоток и поставил кружку в аппарат. Все же желание покурить с кофе не исчезло.

На крыльце вспомнились две вещи. Первое, скоро открытие Олимпиады. Почему-то все, включая российских обозревателей именовали ее «зимней». В левых пабликах обмусоливали слухи о фантастических сметах. С придыханием писали о грандиозных тратах и распилах. Западные друзья цедили и плевались сквозь зубы. При этом больше всего яда выливалось не на организаторов, а самих спортсменов. Дескать, нет у людей сознательности, ради медалей готовы поддержать тоталитарный режим.

В большой России же говорили о Белой Олимпиаде. И совсем не в том смысле, что подумали испорченные индивиды. Традиционное название зимних снежных олимпиад. Тон освещения спокойный. О деньгах, расходах пишут в позитивном тоне. Оказывается, настоящие русские считают, что такие мероприятия хорошо влияют на экономику, разовая акция может подтолкнуть развитие весьма депрессивного Урала.

Второй вопрос — давно пора раскрутить Витю на пару кружек пенного. Человек вернулся из столицы, но почти ничего не рассказывает, от расспросов по телефону отмазывается, в мессенджерах отвечает парой слов. Не дело.

Чудо дивное, на первое же сообщение в «телеге» Витя отреагировал через четыре минуты. Сергей забросил пробный камень, короткое: «Как дела?». В ответ зазвонил телефон.

— Привет! — в трубке довольный голос Вити. — Ты что на работе бездельничаешь?

— Работаю в поте лица, но о друзьях не забываю.

— Ты из тех, кого забыть нельзя. Буду помнить вечно. Как успехи на ниве торговли контрафактом и злостного нарушения санкций?

— Живем и работаем, — лицо Сергея расплылось в самодовольной улыбке. — Портим жизнь империалистам и националистам всех мастей.

— Что-то давно мы пиво не пили. Ты как, или испортился?

— Не дождешься! — ответ точно по сценарию. — Чтоб бросили мы пить, такого вот не может быть!

— Тогда сегодня вечером. Ты свободен?

— Давай. К вечеру спишемся.

День шел своим чередом. Сергей откровенно ленился. После обеда заглянул к продажникам. Ребята как раз обсуждали перспективную сделку. Наши налаживают канал поставок комплектующих для «Ауди» и «Рено». По словам Петра, дело необычайно выгодное. Запчасти под жесткие санкции империи не попадают, дескать не считаются конечной продукцией. Европейские заводы намучались с китайцами и жаждут найти нормального поставщика. До кучи, у концерна «Рено — Ниссан — Мицубиси» проблемы с японскими подразделениями, всемирный кризис оттоптался и по стране Восходящего Солнца.

— Они в Россию ничего поставлять не собираются? — полюбопытствовал программист включаясь в разговор.

— Ты что! Смеешься⁈ Весь европейский автопром под эмбарго. Слышал, что-то там японцы продают в Маньчжурию и на Дальний Восток, — Сан Саныч сменил возмущенный тон на спокойную речь. В большой России очень жесткая конкуренция. Рынок давно поделен и переделен, а у японцев слишком высокие цены, чтоб конкурировать.

— У «Рено» до сих пор идут суды с «Русским Рено», — поддержал Петр. — Взаимные блокировки любых сделок и драка за право на имя.

— Я этот момент упустил. «Русский Рено» это филиал? Отвертка?

— Серега, это одна из старейших российских автомобильных компаний. До Катаклизма частично принадлежала французам. Говорили, в части разработок сотрудничали с французским «Рено», но держали свой модельный ряд специально для России и русских колоний. Рынки сильно разные, требования к машинам разные. После Катаклизма российская компания подала в суд с требованием признать ничтожными утерянные при Катаклизме акции и упорядочить вопросы собственности. Понимаешь.

— Представляю себе, — ухмыльнулся программист. По его мнению, мир вообще не меняется, все грызутся и глотки рвут за бабки.

— Российский суд иск удовлетворил. Компания считается чисто российской. А вот во Франции думают иначе. Французский «Рено» подал иск о защите торговой марки.

— Иск удовлетворили?

— Во Франции, да. Сам понимаешь. В России нет. С этого у них и конфликт. Два «Рено» воюют.

— Круто, — восхищенно выдохнул Сергей. — А российская компания работает без импорта?

— Весь имперский автопром работает без импорта. Вон, «Ярсы» разворачивают свою сеть в США. Не слышал? Открыли представительство в Спрингфилде, погнали первые сухогрузы с машинами через океан.

— И у них покупают?

— Сергей, проснись! — Петр хлопнул программиста по плечу. — Русские машины признаны самыми надежными в мире. Ты не видел, что везут к нам из настоящей России?

— У меня и прав нет, — Сергей задумчиво отвернулся к окну и подпер подбородок рукой. Выражение «настоящая Россия» уже не коробило, свыкся как-то. А вот сказка про российский автопром заставила задуматься. Если новости о космосе воспринимались нормально, ведь и СССР был впереди планеты всей, если картинки и ролики с авианосцами и атомными крейсерами в интерсете казались должным, то на счет автопрома…. Ну не умеют в России делать машины! Никогда не умели. А тут вдруг такая новость.