Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

— И вы мне поверите на слово? — в его голосе прозвучало горькое недоумение.

— Да, — снова кивнул я. — Поверю. И даже более того, я могу кое-что пообещать, если всё пойдёт как надо.

Полковник насторожился. В его позе появилось напряжение, в глазах мелькнул проблеск не просто интереса, а глубокого, личного любопытства, которое раньше он подавлял.

— Что? — спросил он коротко, но в этом слове слышалось жадное ожидание.

Я позволил себе легкую, почти дружескую улыбку.

— Я могу принять вас, полковник. И ещё человек пятьдесят — ваших самых близких, самых верных людей. Со всеми вытекающими. Каждому из тех, кого вы выберете, мы дадим дом, землю, женщину. Спокойную жизнь, без страха за завтрашний день. А вас… — я нарочно сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — вас я могу сделать таким же неуязвимым как я. Как мои товарищи. Вы же хотите стать бессмертным? Не в переносном смысле. По-настоящему.

В глазах фон Штауффенберга что-то вспыхнуло и погасло, сменившись азартом человека, который только что увидел перед собой новую, головокружительную цель. Его губы чуть тронулись, складываясь в подобие улыбки. Он явно повеселел.

— Это… меняет условия задачи, — произнес он тихо, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала искренняя, живая заинтересованность.

— Ну вот и хорошо. Тогда давайте разберемся с картами, — сказал я, и разворачивая крупномасштабную топографическую карту из его же планшета, ткнул пальцем в точку в двух километрах к северо-востоку. — Вот сюда ваши бомбардировщики закладывают весь боезапас. Идеально, если заход будет с севера, вот по этой линии. — Я провел пальцем по карте, обозначая предполагаемый курс.

Полковник внимательно следил за моим пальцем, его брови сдвинулись.

— Почему именно с севера? С востока заход логичнее.

— С востока они пройдут прямо над станицей, — пояснил я. — А над станицей их собьют ещё на подлете.

Он посмотрел на меня с плохо скрытым недоверием.

— Чем собьют? У вас нет средств ПВО.

— Вы знаете про инцидент с пропажей баржи перевозившей зенитные орудия? — спросил я.

Он кивнул, и на его лице промелькнуло понимание, смешанное с досадой.

— Ja. Доклад был. Баржа с грузом зенитных установок и боеприпасами пропала без вести. Вы утверждаете, что…

— Мы не просто украли их, полковник. Мы их установили и пристреляли. Как раз по секторам с востока и юга. Ваши самолеты, проходя над станицей попадут в зону плотного огня двадцатимиллиметровых «эрликонов». Шансов прорваться у них не будет. А с севера — чистое небо. Пока что.

Он молча изучал карту, его ум быстро переваривал новую информацию и встраивал ее в тактическую модель.

— Принято, — наконец сказал он. — Заход с севера. Цель — указанный квадрат. А артиллерия?

— Координаты для артиллерии те же. И чтобы вы не думали над тем как объяснить смену координат, скажите что в этом лесочке мы прячем основные силы от удара с воздуха. Разведка донесла, или шпионы, это не важно, я думаю.

Полковник кивнул, уже полностью погрузившись в режим планирования. Затем, в течение следующих десяти минут, он кратко, но исчерпывающе изложил общий план атаки: время выдвижения танков, точки сбора пехоты, последовательность действий разведывательных групп. Я слушал, кивая, запоминая ключевые моменты. Большая часть этого мне уже была известна или предсказуема, но некоторые нюансы — например, использование каких-то специальных зарядов для проделывания проходов в минных полях, были полезны.

Затем я свернул карту и отдал ему обратно планшет. Он взял его автоматически. Потом я вынул из-за пояса его «Вальтер», удерживая за ствол, и протянул рукояткой вперед.

— Ваше оружие, герр полковник.

Он замер, его глаза расширились от искреннего, немого удивления. Он смотрел то на пистолет, то на моё лицо, ища подвох. Потом, медленно, неуверенно, потянулся и взял «Вальтер». Вес оружия в руке, видимо, вернул ему ощущение реальности и контроля, пусть и призрачного.

— Садитесь, — сказал я, заводя мотоцикл. — Ваша колонна ушла недалеко. Догоним.

Он молча, всё ещё находясь под впечатлением от возвращенного оружия, забрался в коляску.

Я врубил передачу, и «Цундапп» рыкнул, выбросив из-под колес комья грязи.

Глава 18

Полковник фон Штауффенберг молчал всю дорогу. Он сидел в коляске, его аристократический профиль был обращен к степи, накрытой серой пеленой дождя. Он не пытался бежать или выхватить свой «Вальтер». Он просто смотрел вперед, и я чувствовал, как в его голове крутятся шестеренки нового плана, новой реальности, в которой он был уже не завоевателем, а кандидатом в бессмертные.

Мы быстро догнали хвост колонны. Последний грузовик, покрытый грязным брезентом, медленно полз по размокшей дороге. Я прибавил газу, поравнялся с кабиной. Водитель и сидевший рядом солдат с удивлением уставились на нас. Я видел, как их взгляды скользнули по моей грязной и дырявой гимнастерке с майорскими погонами, затем — на полковника Люфтваффе в коляске. Их лица выразили полную неспособность обработать эту информацию.

Фон Штауффенберг сам взял инициативу. Он резким, отрывистым движением поднял руку, показывая на обочину. Голос, когда он закричал, чтобы перекрыть шум мотора и дождя, был жестким, командным:

— Halt! Sofort halt!

Грузовик заскрипел тормозами, остановился. Солдаты высыпали из-под тента, недоуменно оглядываясь. Я заглушил двигатель мотоцикла. Тишину заполнил только шум дождя.

Полковник выбрался из коляски, поправил мятую форму. Его движения были уверенными, властными. Он даже не посмотрел на меня, действуя как полноправный хозяин ситуации.

Резко, очень уверенным тоном он что спросил у ближайшего унтера.

Тот вытянулся, тыча пальцем вперед по колонне и ответил почти испуганно. Я, разумеется, ничего не понимал.

Но полковника это не заботило, он опять сказал что-то, кивнул в мою сторону, и разразился длинной тирадой.

Унтер вытянулся, и выдав,

— Яволь! Хер оберст! — бросился бежать вперед.

Солдаты сгрудились вокруг, разглядывая меня с немым любопытством и недоверием. «Высшая раса» с моего вида так и прела. Но дисциплина брала верх. Они расступились, когда полковник взял меня за локоть и отвел в сторону.

— Эта… ваша способность. Она передаётся как болезнь? Укус? Или это… ритуал? — негромко спросил он.

Вопрос был задан с сухим, научным любопытством. Немец во всю строил планы на своё бессмертное будущее.

— Не болезнь, — ответил я, подбирая слова. — И не ритуал в привычном смысле. Это… часть места и некий