Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Приму к сведению. Но мне интереснее другое: кто же из них, на твой взгляд, одержит верх?

— А вот это одному Богу известно, — развел руками Бутеев. — Я же со своей стороны полагаю, что наилучшим было бы объединить Италию под властью понтифика.

— Вот как… и отчего же?

— По ряду причин, Константин Николаевич. Но главным образом потому, что такое объединение никогда не станет прочным. Папа всегда будет оставаться главой католического мира, а не только итальянцев. И в этом смысле австрийские Габсбурги ему всегда будут милее стремящихся к самостоятельности Савойцев. Про Манзини, Гарибальди со товарищи и говорить не приходится. С ними он точно не договорится…

— Любопытно. Но ведь Пий IX нам вовсе не друг.

— Так ведь и не враг. Поляки, конечно, вьются вокруг святого престола, понтифик прекрасно понимает, что потеряет куда больше, нежели приобретет, если будет напрямую поддерживать своих духовных чад. Больше того, после того как Россия поддержала ирландцев, его святейшество по меньшей мере трижды благосклонно отозвался о вашем императорском высочестве в своих энцикликах.

— Да неужели?

— Говоря откровенно, я сам тогда удивился. Поэтому, если вдруг вам придёт в голову мысль посетить вечный город…

— Ты просто так говоришь, или…

— Или. Понтифик осведомлен о том, что вы будете на свадьбе эрцгерцога, и пожелал лично встретиться с вами.

— Неожиданно. Надеюсь, он не потребует приложиться к его…

— О нет, — позволил себе улыбнуться посланник. — Встреча будет строго конфиденциальной. Возможно даже не в самом Риме, а где-нибудь на побережье.

— Что ж, я подумаю. Но после свадьбы, конечно.

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству!

В Константинопольский порт мы все-таки ненадолго зашли. Все-таки пароходы, в отличие от парусников былых времен, нуждаются в запасах воды и угля. Но задерживаться более необходимого и уж тем более сходить на берег тоже не стали. И уже на следующий день, отдав положенное число выстрелов салюта, наша маленькая эскадра продолжила свой путь.

Погода продолжала баловать на всем пути через Архипелаг. Затем задул теплый Зюйд, а нам как раз настало время делать поворот на запад, огибая Пелопоннес и заходя в воды Ионического моря, так что мы вновь оказались на ветре и продолжили на радость любителям парусов экономить уголь.

— Поздравляю, Лев Андреевич, — не удержался я от похвалы. — И корабль и команда выше всяких похвал!

— Благодарю, ваше императорское высочество.

— В Царьграде нам погулять не дали, но как придем в Венецию, дашь команде отдых. А сейчас можешь передать всем господам офицерам совершеннейшее мое удовольствие, да распорядись выдать всем нижним чинам по лишней чарке.

— Балуете вы нас, Константин Николаевич.

— Ничего, кого много хвалят, с того много и спросится, — с усмешкой посулил я Ергомышеву, заставив его нервно вздрогнуть под палящим южным солнцем.

Надо сказать, что здешние воды оказались довольно оживленными. То и дело с разных сторон появились паруса местных рыбаков и негоциантов, под флагами всех средиземноморских держав. Некоторые из них с чисто итальянской непосредственностью стремились подойти поближе, чтобы рассмотреть громадину нашего броненосца, так что когда одна из шхун оказалась совсем рядом, это никого не удивило. Однако настырное судно продолжало сближаться, причем с его палубы кто-то явно подавал сигналы.

Первым на это отреагировал командир «Пластуна» князь Иван Ширинский-Шихматов, круто обрезавший непонятной шхуне нос и загородивший ее от нас. Однако еще через несколько минут на корвете взвились сигнальные флаги — «имею на борту консула».

— Кого-кого они там имеют? — удивился я, вызвав короткий смешок вахтенного офицера.

Однако вскоре выяснилось, что консул самый настоящий, причем наш. Николай Александрович Кокошкин принадлежал к старинному российскому дворянскому роду. Родной брат дипломата до недавнего времени служил Харьковским генерал-губернатором, а сам он вот уже почти полвека провел на чужбине, представляя интересы нашего Отечества при различных иностранных дворах и став при этом кавалером почти всех Российских орденов. Известный щеголь, ценитель оперы, женившийся лет двадцать назад на красавице итальянке — дочери знаменитой певицы Анжелины Каталани.

Последнее обстоятельство важно, потому что уже через четверть часа на палубе нашего броненосца оказался не только сам консул, но и его супруга, а также их юная дочь — пятнадцатилетняя Мария.

— Ваше императорское высочество, — взволнованно проговорил он при виде меня. — Прошу защиты!

Вторя ему, что-то очень быстро залепетали по-итальянски дамы, из чего я смог разобрать только — «salvaci», «per favore» и «signor principe» [1]

— Что, черт возьми, вообще происходит? — позволил я себе крепкое выражение, справедливо полагая, что женщины не знают русского языка.

— В Неаполе революция! — простонал дипломат. — Весь город охвачен беспорядками. Местные лаццарони [2] нападают на солдат и строят баррикады.

— Вот значит, как… а где же король?

— На его величество было совершено покушение, и я, говоря по чести, не знаю, жив ли он сейчас.

— Что?

— Какой-то солдат во время парада ударил короля штыком. [3] Это злодеяние стало сигналом к всеобщему возмущению. Бунтовщики захватили весь город и осадили королевский замок. Наше посольство сожжено. Но и это еще не самое ужасное…

— Началось извержение Везувия? — скептически посмотрел я на взволнованного дипломата и его очаровательных жену и дочь.

— Гавань Неаполя заблокирована британским флотом, командующий которым контр-адмирал Томас Пэсли в ультимативной форме потребовал не допускать насилия к протестующим.

— Вот, значит, как?

— Между тем я сам видел, как с английских кораблей сошли вооруженные люди в красных рубашках, а среди распространяемых ими лозунгов были «долой договоры с московским царем!» [4]

— Наше посольство разграблено, король ранен или убит, и за всем этим стоят англичане… — на всякий случай уточнил я, — а где наследник?

— Не знаю, ваше императорское высочество. Но думаю, он либо в Кастель Нуово или в загородном дворце Казерта.

— Тогда еще один вопрос. Как вам с семьей удалось спастись?

— Полагаю, чудом. Анжелина и Мари были в эти дни на нашей вилле за городом. Мне же, как только начались беспорядки, пришлось переодеться и бежать. Затем с большим трудом удалось нанять экипаж до Бриндизи и уже совсем на последние деньги шхуну.

— Что ж, — кивнул я, после чего обернулся к внимательно следившему за нашим разговором Ергомышеву. — Боевая тревога! Идем в Неаполь!

[1] «salvaci», «per favore», «signor principe» — спасите нас, пожалуйста, синьор принц. (итал.)

[2] Лаццарони — презрительное обозначение представителей низшего класса в Неаполе и Южной Италии.

[3] В нашей истории покушение Агесилао случилось 8 декабря 1856 года во время праздника «Непорочного зачатия».

[4] Речь о соглашениях 1845 и 1847 годов отменивших ряд пошлин на русские товары.

Глава 18

Неаполитанский залив — настоящая жемчужина Западного побережья Италии. Защищенный от бурь глубоко выдающимся в Тирренское море мысом Баколи на Северо-Западе и Сорренто на Юго-Востоке он омывается водами Тирренского моря. Вокруг него нет болот, отравляющих жизнь жителям Центральной части Апеннинского полуострова, зато есть молчащий до поры Везувий, громада которого возвышается над окружающей территорией, напоминая много возомнившим о себе людишкам о бренности их бытия.

Здесь под слоем вулканического пепла находятся жертвы его гнева — древние города Помпеи и Геркуланум. Серьезных раскопок, впрочем, пока не велось. Итальянцам нет дела до своей великой истории, и только пришлые завоеватели, вроде испанца Алькубьерре [1] и француза Мюрата [2], занимались систематическими изысканиями. Впрочем, и того и другого больше интересовали древние произведения искусства и ценности, которые можно было легко превратить в звонкую монету.