Секрет княжны Романовской (СИ) - Глория Эймс
Мы вбежали через главный вход, и я невольно приостановилась, оглядываясь по сторонам.
В моем мире дворец Лейхтенбергских требовал ремонта и пропах пылью. Часть постройки, отвоеванная лабораторией геоботаники под склад для полевого оборудования, постоянно отсыревала.
А здесь роскошь так и наполняла пространство. Обои из ткани, гобелены, массивная мебель, кованые канделябры и повсюду, буквально на каждом шагу — букеты цветов в вазах. К празднованию подготовились на славу.
«Что же, мне остается только ждать своего жениха и позволить помолвке свершиться, — мелькнула мысль с оттенком обреченности, но я сразу взяла себя в руки. — Хотя… Кто мешает потом все исправить каким-либо образом? Я ведь только что чудом избежала смерти, а тут какая-то помолвка — да пустяки это!»
В надежде, что жених все-таки окажется не вконец безобразным или невыносимым, я последовала за Машей — переодеваться к приему гостей.
Но стоило мне сделать еще пару шагов по коридору, как из комнаты, где в моем мире хранили палатки для полевых выездов, выглянул Аскольд Иванович. Он сделал предупреждающий жест, мол, не торопись. И резко кивнул, приглашая войти в дверь.
Я заглянула в помещение и остолбенела…
Аскольд Иванович
Пришло время немного отступить от повествования и узнать, что за необычная и загадочная личность этот Аскольд Иванович, и почему он имел такое влияние?
В 1825 году, когда Максимилиану Богарне (в будущем Лейхтенбергскому) было 8 лет, на должность его воспитателя-наставника выбрали 27-летнего батальонного адъютанта Михаеля Шу. Чтобы подготовиться к этой должности, он провел последние месяцы 1825 года в Париже, изучая французский язык, а 1 января 1826 года занял должность педагога. В конце 1835 года он был назначен придворным кавалером к 18-летнему и уже взрослому герцогу Максимилиану. Также в некоторых источниках упоминалось, что кузен Михаеля, Аскольд Шу, также участвовал в воспитании герцога, имел значительное влияние на юного Максимилиана и всячески развивал в нем интерс к наукам, в том числе к гальванике.
Некоторое время Аскольд Шу пребывал в России, участвовал в научной работе, даже посетил уральские рудники вместе с герцогом. Современники описывали его как мрачного, немногословного человека, который был всецело поглощен наукой и даже пытался использовать околонаучные знания вроде алхимии и астрологии. Незадолго до кончины Максимилиана Аскольд Шу бесследно исчез, и никаких более упоминаний о нем в исторических источниках не встречается.
История не сохранила портретов Аскольда Шу, осталось лишь краткое словесное описание с упоминанием "французских и немецких кровей" мрачного помощника герцога Лейхтенбергского.
Глава 6. Магия
Комната выглядела вполне обычно для всего убранства дворца — массивные шкафы из темного дерева, резные панели на стенах, большой стол. Шторы спущены, повсюду бархатистый полумрак, нарушаемый несколькими подсвечниками на стенах.
Типичный кабинет для трудов и размышлений о науке. В общем — почти музейная обстановка, только красного бархатного шнура не хватало. Но имелось и существенное отличие от привычной обстановки.
Стол стоял в самом центре комнаты, отдельно от другой мебели. И на нем танцевал вихрь из песчинок. Мигающие элементы, расположенные по краю стола, показывали включение непонятных приборов в самой столешнице. И что-то заставляло песчинки подниматься, складываться в сложные фигуры и рассыпаться снова.
— Итак, это устройство вы видели и в общих чертах представляете, как все работает, — приглушенным голосом начал объяснять Аскольд. — В общем, не удивляйтесь никаким предметам, если только я при вас не скажу, что это нечто новое. Вы принимали участие в экспериментах с этим песчаным созданием…
Он провел ладонью поперек вихря, и песчинки сложились в небольшую фигурку человека, воздевшего руки к потолку. Это длилось всего секунду, а затем все снова перемешалось. Какие-то руки, ноги, когти, копыта, даже ветки и листья — все в одну кучу.
— Нет стабильности, и мы не можем достичь устойчивого результата, — Аскольд продолжил быстро вводить меня в курс дела. — Но в усадьбе есть несколько точек, где устойчивость материала чуть дольше, чем в остальных. Вот как здесь, например.
— Магнитные линии благоприятствуют? — поинтересовалась я.
— Много разных причин, — уклончиво ответил Аскольд. — Все сразу и не перечислить. Пока что ищем нужные точки, чтобы увеличить срок жизни таких созданий.
— Это все, конечно, безумно интересно, но зачем? — я внимательно посмотрела на собеседника. — Вам не дает спокойно спать легенда о Големе?
— Вы примитивно мыслите, — хмыкнул тот. — Выполнив свое задание — то, ради чего был создан — Голем снова станет глиняным месивом. А нам требуется отнюдь не это. Гораздо большего можно достичь, совместив магию и гальванику для удержания настоящей души внутри ожившего материала.
Магию? Он сказал магию?!
Чтобы понять, не ослышалась ли, я снова пристально посмотрела на Аскольда. Все вполне серьезно. Вот и приехали. Не просто попала в историческое прошлое параллельного мира, вселившись в чужое тело. Этого, конечно, мне мало. Тут еще и магию практикуют!
И в подтверждение своих слов Аскольд провел руками над столом, а от его ладоней протянулись тонкие ниточки вихрей. Я видела их собственными глазами — ветер создавался в центре ладоней и кружил песок строго в заданном направлении.
И это была настоящая магия, ничем обыденным не объяснимая.
То, существование чего я всегда отрицала, вооруженная чистым научным знанием и пламенной приверженностью к доказательной науке. То, чего не было в моем мире, да и быть не могло!
В этот миг будто невероятная тяжесть навалилась на плечи, пригвождая к полу.
Вся система мироздания скомкалась и полетела в тартарары. Я, кандидат биологических наук, еще утром этого дня уверенная, что знаю, как устроен мир (хотя бы в общих чертах), ощутила полную растерянность и беспомощность перед лицом новой правды. И если все остальное я как-то могла принять и даже пыталась найти рациональное объяснение, то магия оказалась последней каплей.
Внутри вдруг стало совсем нехорошо, заныло, потянуло в желудке. То ли корсет слишком долго давил на ребра, то ли волнение, которое я тщательно пыталась скрыть даже от самой себя, все-таки нашло повод выплеснуться, но у меня резко закружилась голова, и я начала оседать на пол, цепляясь пальцами за резные края столешницы.
— Возьмите себя в руки, — яростно прошипел Аскольд. — Вы же взрослая женщина! На приеме нужно будет весь вечер изображать радость. У вас помолвка, не забывайте.
Как ни странно, его раздраженный шепот возымел
