Секрет княжны Романовской (СИ) - Глория Эймс
Вижу ее лицо… Это же я!
Дальше мой двойник направляется к дистиллятору, протягивает руку…
Взрыв, осколки стекла летят во все стороны. Фигура в халате делает еще шаг, поскальзывается на мокром полу… и падает навзничь, неловко взмахнув руками. Затылок глухо ударяет об открытую дверцу сейфа с прекурсорами.
Дернувшись, фигура замирает на полу и больше не двигается.
Вбегают еще люди, но тут картинка окончательно мутнеет и исчезает.
Закрыв лицо руками, я погрузилась в размышления. Уже точно — это не сон и не бред. Все реально, реальнее некуда. Но в прежней реальности у меня шансов не осталось. Здесь есть хоть какая-то вероятность пожить еще. В новом теле, с новыми проблемами — в это мне сомневаюсь — но все-таки жить!
— Убедились? — голос мужчины вывел меня из глубины переживаний.
— То есть я погибла и теперь нахожусь в теле княжны, — озвучила я итог размышлений.
— Верно.
— А что произошло с княжной? Надеюсь, я попала не в какое-нибудь смертельно больное тело? Сколько ей еще жить? Какие у меня варианты?
В мрачном взгляде мужчины мелькнуло уважение. Видимо, то, как я быстро пережила шок и вернулась в деловое русло, было необычным для такой ситуации.
— Нет, она была полностью здорова. Неудачный гальванический эксперимент, — мужчина указал на стол с дымящимся коробом. — Александра часто пренебрегала осторожностью. Молодо-зелено, как говорится… Душа отделилась от тела и больше не вернется, я битый час потратил на попытки все исправить. Бесполезно. А тут такая оказия…
Под оказией он, разумеется, имел в виду мою внезапную гибель.
Как удачно для него все сложилось… В общем, можно было бы сказать, что удачно и для меня.
Но все же я ощущала какой-то подвох…
Глава 3. Лейхтенбергский
— А вы-то сами кто, собственно говоря? — спросила я, изучая моего собеседника.
Должно быть, это было первое, что следовало спросить. Но шок от перемещения настолько выбил меня из колеи, что я упустила из виду необходимость узнать его имя.
— Зовите Аскольдом Иванычем, — ответил мужчина, но что-то подсказывало, что никакой он не Иваныч, просто для удобства отчество взял попроще. — При вашем папеньке состою в Горном институте. Опыты провожу.
— На людях? — не удержалась от замечания и сразу прикусила язык. Лучше не язвить в адрес этого странного человека. Если он способен вытащить душу из одного умирающего тела и подселить в другое, то наверняка умеет многое, о чем мне лучше даже не знать.
— На всем, — многозначительно ответил тот.
— Но зачем обязательно было оживлять девушку? Вы всех, что ли, оживляете?
— Вижу, что научный интерес не даст успокоиться, пока хоть какой-то ответ не будет получен, так? — хмыкнул Аскольд Иваныч.
— Именно так, — подтвердила я, выдержав его пронизывающий взгляд.
— Во всех мирах Максимилиан Лейхтенбергский скончался молодым, так и не завершив свои исследования в гальванических опытах. В вашем мире, кстати, прожил чуть дольше — до тридцати пяти.
— Да, припоминаю…
Поскольку биография прежнего владельца усадьбы всегда была перед глазами — на стенде у входа в лабораторию — я хорошо помнила основные моменты.
Герцог, будучи внуком самой императрицы Жозефины, получил прекрасное образование и занимался всем и сразу — наукой, искусством, благотворительностью. А после женитьбы на дочери Николая I стал главноуправляющим корпуса горных инженеров. Это и стало началом конца. Посещение шахт, сырость и грибок при отсутствии антибиотиков подорвали здоровье царского зятя.
— Насколько помню, в нашей истории после поездки на Урал герцог слег с пневмонией, — сказала я. — И болезнь регулярно то отступала, то обострялась несколько лет, а затем все-таки доконала его.
— Его доконала смерть дочери, — приглушенно ответил Аскольд Иваныч. — Во всех ответвлениях, что я наблюдал, смерть его первенца, малышки Александры, стала фатальной вехой. Его жизнь теперь в ваших руках.
— Значит, пока жива княжна Александра, будет жить и герцог, — резюмировала я. — Только вот в чем вопрос: вам-то это зачем?
И стало похоже, что своим вопросом я попала в точку.
Взгляд собеседника стал тяжелым.
— Милосердие к ближнему вам не знакомо, как я понимаю? — с язвительной ухмылкой заметил он.
— Помилуйте, я же сотрудник БиНИИ, — усмехнулась я. — Мы рыцари науки, без страха и упрека, вооруженные здоровым скептицизмом и бодрым цинизмом. Очевидно, вы имеете свою выгоду от того, что герцог живет и продолжает… кстати, что именно в его деятельности так важно?
Напряжение между нами стало таким, что впору воздух ножом резать.
— Не заставляйте меня жалеть о том, что выбрал именно вас, — угрожающе начал он.
И тут дверь снова распахнулась.
Вбежал мужчина с роскошными усами, в одежде, напоминающей костюм для верховой езды. В довершение образа только стека в руке не хватало.
Сорвав перчатки, он бросился ко мне:
— Шурочка, ты жива! Как же я испугался… — обнял и поцеловал, щекоча усами. — Малышка, ты опять начала проводить опыт без меня! Что за нетерпеливость?!
Покосившись на Аскольда, я увидела, что он делает неопределенный жест рукой — мол, подыграй папеньке.
— Ах, мне было так любопытно… — и сделала виноватый вид.
— Виринея уже послала за доктором для тебя, но похоже, что он понадобится ей, — весело продолжил папенька. — А Машенька сидит при ней и причитает, что тетка раньше сроку из-за тебя сляжет.
— Но… мы ведь продолжим опыты? — мне и самой было интересно, чем занято семейство Лейхтенбергских-Романовских, к тому же красноречивый взгляд Аскольда заставлял вести разговор в нужное русло.
— Только не сейчас. Неужели забыла, какой сегодня день?! — покачал головой папенька, затем его внимание обратилось к дымящемуся коробу на столе. — Аскольд Иваныч, голубчик, вы там все отключили?
— Все отличнейшим образом сделал, пока княжна отдыхали, — отчитался тот, вытянувшись по струнке.
— Вот и хорошо, — кивнул Лейхтенбергский и посерьезнел, сразу напомнив свой портрет кисти Брюллова. — Шурочка, начинай готовиться. Скоро уже приедут.
И вышел вместе с Аскольдом, оставив меня в полной растерянности.
К чему я должна готовиться и что за такой особенный день сегодня?
Глава 4. Усадьба
«Итак, я теперь — дочь герцога Лейхтенбергского, но что делать с этой информацией?!» — произошедшее кое-как начало укладываться в голове, однако растерянность не отступала.
Сейчас приедет кто-то особенный, и нужно что-то говорить, как-то вести себя, а я совершенно не понимаю, чего от меня ждут. Как назло, Аскольд ушел, так и не объяснив, что сегодня ожидается.
Что же, единственный способ понять — это как следует осмотреть место,
