Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой
— Я знаю, папа.
— Ты понимаешь, что теперь будет?
— Понимаю. Крестьяне недовольны, что земли мало. Помещики недовольны, что землю отобрали. Революционеры будут подстрекать к бунту. Нам нужно быть готовыми.
Отец посмотрел на меня с удивлением.
— Откуда ты это знаешь?
— Из книг, папа. И из разговоров с умными людьми.
— Ты прав, — вздохнул он. — Во всем прав. Но выбора у нас не было. Если бы мы не отменили крепостное право сверху, его отменили бы снизу. Кровью.
— Я знаю, папа. Вы сделали правильно.
После церемонии ко мне подошел Чичерин.
— Ваше высочество, — сказал он тихо. — Теперь начинается настоящая работа. Реформа — это не бумага. Реформа — это десятки лет труда. Крестьян надо поднимать, учить, приучать к свободе. Помещиков надо успокаивать, заставлять работать по-новому. Чиновников — контролировать, чтобы не воровали.
— Я готов, Борис Николаевич.
— Готовы, — кивнул он. — Я вижу. Но одной готовности мало. Нужно знание. Много знания. И терпение.
---
В августе я снова встретился с Яблочковым. Он приехал из лаборатории возбужденный, с какими-то бумагами в руках.
— Ваше высочество! Получилось! — закричал он с порога. — Мы смогли передать сигнал!
Я замер.
— Какой сигнал?
— Электрический! От одного прибора к другому, на расстояние тридцать саженей! Без проводов!
Я смотрел на него, не веря своим ушам. Радио? В 1861 году? Это невозможно. Или...
— Рассказывайте, Павел Николаевич!
Яблочков разложил бумаги.
— Мы с Николаем Алексеевичем делали опыты с искровым разрядником, как вы советовали. Подняли провод на крышу, второй провод — в другом конце двора. Когда пускали искру, стрелка прибора отклонялась! Правда, слабо, но отклонялась!
— А передавали что-нибудь осмысленное?
— Пока нет. Сигнал слишком слабый. Но главное — мы доказали, что это возможно!
Я сел в кресло, пытаясь осмыслить услышанное. Если они действительно передали сигнал на тридцать саженей — это на десять метров, — то это еще не радио в полном смысле. Но сам факт! На тридцать четыре года раньше Попова!
— Павел Николаевич, — сказал я. — Это грандиозно. Но никому не говорите пока. Продолжайте работать, улучшайте приборы. И записывайте все — даты, результаты, условия опытов. Это важно для истории.
— Для истории? — удивился он.
— Да. Потому что вы только что сделали шаг к величайшему изобретению века.
Яблочков ушел окрыленный. А я сидел и думал о том, что история действительно пошла по другому пути. Еще немного — и радио появится на полвека раньше. А значит, и все, что с ним связано — радиосвязь, радиовещание, электроника — тоже сдвинется в прошлое.
Что из этого выйдет — я не знал. Но чувствовал, что игра стоит свеч.
---
Осенью я познакомился еще с одним замечательным человеком — Владимиром Николаевичем Чиколевым, инженером-электриком, который занимался дуговыми лампами и прожекторами.
