Храм Великой Матери - Александр Шуравин
Его умение проникать в чужие мысли было острым, как бритва, инструментом, позволявшим Элориану манипулировать людьми, словно ничтожными марионетками, играя на их самых сокровенных желаниях и страхах. И сейчас он сознательно нажал на самую болезненную струну, дал ей то, о чем Арриина лишь тайно мечтала.
Его руки скользнули по её бедрам, поднялись выше, вдоль спины, остановились на затылке и мягко, но настойчиво притянули девушку к себе. Она непроизвольно вздрогнула — в подобных заведениях такие прикосновения были табу, поцелуи и объятия не предлагались, являясь частью более интимного торга.
— Да успокойся, глупышка, — прошептал он, его голос был непривычно мягок. — Я просто поговорить хочу.
Он осторожно опустил её голову себе на грудь. Распущенные, темные волосы Арриины хлынули по его лицу, щекоча ноздри, и Элориан едва сдержал чих. Он бережно отодвинул пряди, его мозолистая ладонь ласково погладила её по голове.
Из глаз девушки хлынули горячие слезы. Она продолжала лежать у него на груди, орошая её влагой, её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Элориан медленно перебирал её спутанные волосы, а ментальным зрением наблюдал, как накопившееся за долгие, выматывающие дни психическое напряжение покидает её, растворяется в этом мощном, очищающем катарсисе, принося долгожданное, почти невыносимое облегчение.
— Понимаю, как тяжело, — его голос был глубок и полон фальшивого сочувствия. — Я заберу тебя отсюда. Обещаю.
— Тебе никто этого не позволит, — Арриина горько усмехнулась сквозь слезы, её голос был приглушен его рубашкой.
— Я знаю, на кого надавить, кого умаслить… у меня есть рычаги, — уверенно заявил Элориан.
— Но ты ведь что-то хочешь взамен, да? — Её многолетний опыт научил не верить в незаслуженные подарки судьбы.
Она приподняла голову, её заплаканные глаза встретились с его, в них читалась привычная, защитная настороженность.
— Мне нужна лишь… информация, — Элориан смотрел на неё, его взгляд был прям и серьезен. — Я должен найти… одного человека. Иначе мой повелитель… отрубит мне голову.
Арриина внимательно слушала, слезы уже не текли так безудержно. В её глазах медленно разгорался огонёк надежды, смешанный с холодной расчетливостью.
— Я помогу тебе, — произнесла она, голос стал крепче. — У меня тоже есть… кое-какие связи. В этом городе мало что происходит без моего ведома, даже если я сижу здесь. Ты даже не представляешь, насколько болтливы бывают некоторые… клиенты.
Интерлюдия 5
Годфрей сидел в своем тронном зале, держа в руке кубок с густым, темным вином. Прохлада камня ощущалась сквозь тонкую ткань его одежд, но не могла заглушить внутреннего жара, вызванного приближающимся визитом. Он смотрел на карту, разложенную на массивном столе, начертанную с той же тщательностью, что и его собственные планы. Каждое слово, произнесенное им или его подчиненными, каждое движение его армии — всё было тщательно просчитано, подобно ходам в сложной шахматной партии. Но сейчас, когда на пороге стояла Гильдия Магов, даже его отточенный ум испытывал затруднения.
«Независимость, — пробормотал он, делая глоток вина. — Главное слово. Никто не будет указывать мне, как жить, как править, как использовать мой дар. Я вырвался из лап тех, кто хотел меня использовать, и теперь этот клубок старых магов хочет снова нацепить на меня свои упряжки. Они говорят о 'мире» и «порядке», но я знаю, что за их вежливостью скрывается желание подчинить. Как я могу достичь настоящего суверенитета, когда они стоят на моей границе, готовые в любой момент объявить мне войну?
Его взгляд скользнул по карте, останавливаясь на землях, которые он еще не успел подчинить. Ему нужно было время. Время, чтобы укрепить оборону, довести до совершенства свои новые технологии, создать армию, которая не дрогнет перед натиском Гильдии. Но времени было в обрез. Переговорщики Гильдии прибудут через пару дней. Пара дней, чтобы составить такой договор, который бы позволил ему сохранить лицо, отсрочить конфликт и, самое главное, не потерять ни пяди своей независимости. «Мирный договор, — усмехнулся он. — Скорее, договор о временном перемирии, написанный кровью моих врагов, если придется. Но пока… пока я буду говорить с ними языком дипломатии. Я дам им то, что они хотят услышать, чтобы они ушли, оставив меня в покое. А потом… потом я покажу им, что такое истинная независимость». Он поднял кубок, словно произнося тост самому себе: «За хитрость, за терпение, и за тот день, когда я смогу сжечь все эти договоры, не боясь последствий».
Годфрей осушил кубок и поставил его на стол с резким стуком. Он закрыл глаза, сосредоточившись. Как маг-менталист, он мог не просто вспоминать, но и «перечитывать» информацию, которую когда-то извлек из разума пленника. Чародей искал не формулировки, а структуру мышления того, другого мира.
В памяти всплыл образ скучного урока истории, где попаданец, еще будучи школьником, слушал о каких-то договорах о разоружении и признании границ. Всплыли слова: «Вестфальский мир», «Договор о нераспространении ядерного оружия», «принцип суверенитета».
«Суверенитет… Какое прекрасное слово, — Годфрей усмехнулся. — Они, Гильдия, всегда считали, что их власть абсолютна и неделима. Они пытаются навязать мне свой „порядок“, но я навяжу им их же собственные правила, только в моей интерпретации»
Он понял, что ему нужен договор, который выглядит как уступка, но на самом деле является фундаментом для его будущей экспансии. Он должен заставить Гильдию признать его княжество как суверенное государство, а не как мятежную провинцию, которой они могут управлять.
Годфрей резко распахнул глаза. Холодный, расчетливый огонь, только что вырвавшийся из глубин чужого разума, горел в его зрачках. Он оттолкнулся от подлокотников трона, и его голос, усиленный магией, прозвучал в огромном зале как удар колокола:
— Писца! Немедленно! И пусть несет самый чистый пергамент, который только есть в этой крепости!
Не прошло и минуты, как в зал вбежал его секретарь, мастер Элрик — маленький, лысеющий человечек, чья спина была согнута не столько от возраста, сколько от постоянного, липкого страха перед своим господином. Элрик двигался с лихорадочной поспешностью, его пальцы, испачканные чернилами, дрожали, когда он разворачивал девственно белый свиток на столике.
Годфрей не дал ему даже перевести дух. Он шагнул вперед, и его тень накрыла перепуганного писца. Голос Князя был низким и
