Харза из рода куниц - Виктор Гвор
— Правильно не веришь, дед, — не успел остановить фразу Тимофей, но витавшее в воздухе напряжение испарилось.
— Пойдём в дом, — пригласил Ресак. — Что слепней кормить.
Устроились в горнице. Ресак, Атуй, Катерина, и дети: Хотене и Итакшир. Хотя какие дети, Хотене уже восемнадцать, Итакшир — Наташин ровесник.
— Ну, рассказывай, — произнёс дед, когда все расселись.
— А где баба Вера? — влезла Наташа.
— В Рыбачий Стан пошла, — объяснил Атуй. — Скоро вернётся.
— Во-первых, извиниться я хотел перед вами, — начал Тимофей. — За себя и за отца. Неправильно это.
— Что «неправильно»? — насупился дед.
— Да всё неправильно! — взорвался Тимофей. — Не должны родичи, как чужие жить. Не знаю, что вы не поделили, но надо было компромисс искать!
— Вот и спроси у отца, что не поделили, — рявкнул Ресак. — Что это Матвей за твою спину спрятался? Почему сам не приехал?
— Папу вчера убили, — тихо произнёс Тимофей. — И маму тоже.
Повисла тишина. Только всхлипнула, не сдержавшись, Наташа.
— Как так? — глухо спросил Атуй.
— Алачевы приехали в гости. Вошли в дом. А извещение о войне принесли утром.
И снова тишина.
— А ты теперь глава рода? — вскинулась вдруг Хотене.
— Глава, — кивнул Тимофей.
— Глава, — зашипела девушка. — Папу и маму убили, так Барчук плакаться прибежал! А то ему сопельки вытирать некому!
— Да как ты смеешь! — Наташа вскочила так, что тяжелый табурет отлетел назад. — Тебя там не было! Тимоха Алачевых и перебил! Тридцать человек! Даже больше! И Ваньку с Федькой! Какой он тебе Барчук! Сама ты барчучка бестолковая! А он — Харза!
Хотене на секунду опешила. Но только на секунду! Потом расхохоталась!
— Барчук кого-то убил⁈ Тридцать человек! Прямо герой-герой!
— Хота! — рявкнул Ресак.
— Что Хота, дед⁈ — не унималась девушка. — Мы что, Тимошку не знаем? Приехали мириться, ладно! Была неправа, вспылила, хотя все понимают, почему! А врать-то зачем⁈ Да ему и с Петькой-дурачком не справиться! Ещё и сестру врать заставил!
— Я не врала!
Девичьи взгляды скрестились, как шпаги.
— Так пусть покажет, какой он крутой боец! — вкрадчиво и на удивление спокойно произнесла кузина. — Если после поединка со мной своими ногами уйдёт — поверю! Что, Тимошка, готов выйти против слабой девушки?
— Хота! — в голосе деда зазвенела сталь.
— Подожди, дед, — Тимофей поднял руку. — Почему не попробовать. А вдруг я с дурной девки спесь собью. Тем паче, мы, если память не подводит, с пелёнок сговорены. Нехорошо, если жена будет мужа бить!
— Вперёд! — бешено рыкнула Хотене. Напоминать о помолвке явно не стоило.
За домом нашёлся пятачок вытоптанной земли, на котором в позе лотоса сидел сухонький старичок в безрукавке, свободных коротких портах и характерной шляпе на голове.
Тимофей сбросил куртку, немного размялся, пока девушка бегала переодеваться. Недооценивать противницу не собирался. Тем более, площадочка не сама вытопталась. И старичок тут не зря сидит. Вернулась Хотене, одетая под учителя. Только вместо шляпы повязка вокруг головы. Ещё бы вспомнить, как у тайцев этот наряд называется. Безрукавка, вроде, чуд. Повязка, не то монгон, не то монтон[2], а штаны… нет не вспоминается. Да и ладно. Зато понятно, чего ждать от двоюродной сестрёнки. «Кулаки Кората, смекалка Лопбури, удар Чайя и скорость Тасао[3]», — так, кажется.
Девушка налетела подобно ветру. Нога, рука, прошла в ближний бой, колено, локоть, ещё локоть… И откатилась, поняв, что ни один из дюжины ударов не достиг цели. Бросила на Тимофея непонимающий взгляд и снова рванулась. Вот теперь она дралась в полную силу. И была очень хороша. Не ветер, ураган! Но на мастера не дотягивала. Почти, но нет. Стандартно, предсказуемо… Харза в ответ не бил. Уходил, отводил или сбивал удары девушки. Аккуратно, чтобы не навредить. И удивлялся. Две минуты такого боя — это очень много. Хотене разорвала дистанцию через пять. Остановилась, тяжело дыша. Подняла руки.
— Достаточно, — раздался скрипучий голос. — Ты проиграла!
— Я не… — девушка замолчала, поклонилась старику, потом Тимофею. — Да, учитель. Я проиграла.
Голос дрожал, но глаза сухие. Уже хорошо. Лишний раз женщин до слез лучше не доводить!
— Никогда не презирай противника, — нудно сказал старик. — Если вместо брата будет враг, ты умрёшь. Он мог убить тебя много раз.
— Да учитель, — снова поклонилась Хотене и повернулась к Тимофею. — Я прошу прощения за необдуманные слова! — и поклон Наташе: — И ты прости мне недоверие!
Старик перевёл взгляд на Тимофея:
— Муай кат чек?
Харза кивнул:
— Я готов.
Поединок, так поединок.
А вот это был мастер. Харза дрался в полную силу. На его стороне было преимущество в весе и незнакомая противнику техника, включающая приёмы разных стилей, объединённых в единую систему. Против — выверенные, отработанные до мелочей движения противника и немного растренированное тело. Хорошо, что в московской академии Барчуку всё же не дали окончательно заплыть жиром. И непонятно, кто был сильнее. Харза бил, уходил, защищался, атаковал… Чуть-чуть не пропустил удар, но не пропустил. Чуть-чуть не дотянулся, но не дотянулся. И снова удары, захваты, броски, ступни, ладони, локти, колени, прыжки, уклонения, перекаты.
Они остановились одновременно, одновременно сделали шаг назад, одновременно поклонились друг другу. И хором произнесли слова благодарности, ибо это был не смертный бой, а дружеский поединок.
— Что это было? — спросил дед, когда все вернулись домой.
— Где вы взяли мастера Муай Боран? — вопросом на вопрос ответил Тимофей. — Великого мастера!
— Так это, — по-простецки зачесал в затылке Ресак. — Океаном принесло. Десять лет, как. Совсем плохой был. Но оклемался. Вот живёт, говорить на человеческом языке научился. По хозяйству помогает. Хотьку ерунде всякой учит. Ну и Итакшира тоже. А ты?
— А это родовая способность Куницыных, — Тимофей подмигнул замершей Наташе. — Осваивать боевые умения. Если, конечно, тренироваться, как не в себя. Ты по Хоте можешь судить. Она сейчас всю нашу дружину положит. А станет ещё сильнее! Давай, к делу, дед!
Следующие полчаса Тимофей рассказывал о произошедшем в последние сутки с хвостиком. И свои мысли, о подоплёке событий.
— Говорил я Матвейке, не надо добычу поднимать, отберут. Все говорили, — вздохнул дед. — Не послушал. Заругался. Модернизация, понимаешь! Перестройка! Позитивное мышление! Идти в ногу со временем! Вот и пришли. Кусочек стал вкусным для всех!
— Что сделано, то сделано. Даже если мы порежем линию на куски и сбросим в море, ничего не изменится.
— Прошлого не вернёшь, — поддакнул дядька, до этого молчавший, только кивавший иногда. — А что ты хочешь от нас?
— То, что можете. Управляющие — это хорошо, но хозяйский присмотр нужен. А я в рыбном промысле понимаю не больше, чем в золотом. То есть, ничего.
— Так надо
