Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

[4] «Петр Великий» — океанский брустверный монитор, построен в 1870х годах по проекту адмирала Попова. Считается первым русским кораблем класса «эскадренный броненосец».

[5] Военный и морской агент — тогдашнее название «военных атташе».

[6] В нашей реальности «Генерал-Адмирал» был обычным деревянным парусно-винтовым фрегатом, корпус которого к тому же довольно быстро сгнил.

Глава 8

Обычно аристократы ужинают довольно поздно. В то время, как для большинства обывателей и представителей простого народа день заканчивается, в высшем свете Петербурга только начинается самое веселье. Разодетая публика съезжается в театры или салоны, после чего отправляются в рестораны или иные заведения, где и кутят до двух или трех часов ночи, а то и позднее. Но я человек занятой, а потому мой распорядок дня подчиняется строгому графику. Так что Шестаков был у меня в шесть.

— Отужинаешь со мной? — предложил я.

— С удовольствием, — не стал скромничать тот.

В обычные дни стол великого князя не отличался особыми изысками, тем более что день был постный. Потому подавали сегодня белую стерляжью уху с перцем, к ней кулебяку с вязигой и сигом, на второе форель разварную с соусом из раков, жареное тельное из лососины с корюшкой, спаржу с крутонами и на десерт лимонное желе. К еде подали в меру охлажденные белые вина: Шабли и Шатонёф-дю-Пап. То есть ничего сверхординарного. Впрочем, в последнее время шумных празднеств и званых обедов в Мраморном дворце не устраивали, так что мои повара откровенно скучали и понемногу теряли квалификацию.

Сидели, можно сказать, по-семейному, то есть я с сыном, его наставник капитан-лейтенант Нил Ильич Зеленой и наш гость. Обстановка, как обычно в таких случаях, была самая непринужденная. Николка немного дурачился, Иван Алексеевич рассказывал разные забавные истории, в итоге же мы весело провели время и лишь затем, когда мой наследник вместе с воспитателем вернулся к себе, а мы с Шестаковым прошли в кабинет, настало время для серьезного разговора.

— Что ты думаешь об Америке? — начал я, уютно устроившись в удобном кресле.

— Прекрасная страна, — откровенно ответил Шестаков, — у которой нам не худо бы поучиться.

— И чему же?

— Да многому. Удобству жизни, отсутствию бюрократии, отношению к инородцам, наконец.

— Что ты имеешь в виду?

— Все дело в том, Константин Николаевич, что всякий иностранец, решивший переехать в эту страну, желает только одного: как можно скорее стать там своим и ничем не отличаться от тех, чьи предки прибыли в Америку поколением раньше, и теперь считают себя коренными. В нашем же отечестве, не в обиду будь сказано, всякий инородец, будь то финн, немец или даже, прости Господи, кавказский князек, так и норовит выпятить наперед свою инакость. Дескать, вы не путайте, я не русский, а представитель куда более высокого племени. Даже если его деды и прадеды живут в России уже двести с лишком лет, и никто из них никогда не был на родине предков.

— Не преувеличиваешь ли ты?

— Вовсе нет. Посмотрите хоть на финнов. Да, с вами они ведут себя гораздо скромнее, ибо ваши русофильские взгляды хорошо известны, но стоит им отойти хоть на два шага, тут же наружу лезет истинное лицо.

— Что ж, тут есть над чем подумать. Но скажи, а ты сам не хотел бы стать американцем?

— Пожалуй, что нет. Я, ваше высочество, человек русский и меня уж не переделать. Тем более, что кроме достоинств, которые повторюсь нам не худо бы перенять, вижу и недостатки.

— А что ты скажешь, если я скажу, что там скоро начнется война?

— Даже не знаю. Если вы говорите о напряжении между северными и южными штатами, то оно, несомненно, есть, но вот приведет ли это все к взрыву, судить не берусь.

— Давай предположим, что война все-таки началась. Скажем, Южане объявили об отделении, а федеральное правительство решило силой загнать их обратно. Что в таком случае стоит предпринять нам?

— Хм. Трудно сказать, но, пожалуй, все-таки поддержать законную власть.

— И почему же?

— На сегодняшний момент самым главным и непримиримым врагом, как для нас, так и для американцев, является Великобритания. А враг нашего врага — наш друг.

— А если я тебе скажу, что лет через пятьдесят мы с американцами сами станем врагами, а через сто островитяне превратятся в самых верных сателлитов своей бывшей колонии?

— До той поры, ваше высочество, надобно еще дожить. Здесь и сейчас мы с американцами хоть и вынужденные, но друзья, а с теми проблемами, что возникнут потом, можно будет разобраться после их появления.

— Я тоже так думаю, — улыбнулся я, после чего позвонил в колокольчик, чтобы вызвать слугу.

— Вот что, любезный, принеси нам Порто Руби урожая двадцать седьмого года.

Заметив заинтересованный взгляд Шестакова, пояснил.

— Веришь ли, во время недавнего визита во Францию совершенно случайно наткнулся на один славный погребок, в коем и приобрел партию винтажного порто. У нас его не больно жалуют, а мне, признаться, понравилось. Сыскалась даже дюжина бутылок моего года рождения. Так сказать, сверстников. И теперь иногда под настроение позволяю себе понемногу этого божественного нектара.

— Прозит, — отсалютовали мы друг другу бокалами, после чего, полюбовавшись прекрасным ярким цветом вина и сполна оценив его густой, сложный аромат, наконец, сделали по первому глотку.

— Ну, каково? Учти, если скажешь, что вино не хорошо, ты мой кровный враг на всю жизнь!

— Отчего же, Константин Николаевич, порто и впрямь весьма недурной, — улыбнулся прославленный рейдер. — Могу засвидетельствовать, ничуть не покривив душой.

— То-то!

Молча и без спешки отдав дань прекрасному напитку, мы отставили в сторону опустевшие бокалы, после чего разговор стал еще более откровенным.

— Как думаешь, есть ли у Южан хоть один шанс победить?

— Нет, — решительно мотнул он головой. — Северян больше, у них сильнее промышленность, а стало быть, флот. Они с легкостью смогут заблокировать все южные порты и задушить своих противников блокадой.

— А на чем все это время будут работать английские текстильные фабрики?

— Хм. Да, англичане могу вмешаться. Хотя… южане — рабовладельцы, а королева Виктория и ее министры те еще ханжи. Им не захочется пятнать свою репутацию, без очевидной надежды на успех. А как ни крути, американцы им не по зубам.

— Но хлопок станет очень дорогим товаром, не так ли?

— Несомненно. Но, прошу заранее меня извинить, к чему вы клоните?

— Как думаешь, — вопросом на вопрос ответил я, — что будет, если кто-нибудь запасет до начала войны достаточное количество хлопка, а потом, когда тот станет дорожать, продаст его с большой выгодой?

— Он станет миллионером… Погодите, неужели вы хотите?

— А почему нет?

— Даже не знаю, что вам сказать…

— Вот и помолчи. Эта война все равно случится, и очень многие захотят заработать на контрабанде, так почему бы это не сделать нам с тобой? В конце концов, России нужны деньги.

— Погодите, то есть это будет не разовая акция?

— Ну, разумеется! Британским, да и нашим текстильным фабрикам потребуется много сырья, и их владельцы, поверь мне, не станут скупиться!

— Но ведь мы только что пришли к выводу, что России выгодно поддерживать северян. А выгоду от этих операций получит Юг.

— Прежде всего выгоду получат те, кто будет этими операциями заниматься и при этом не попадется в силки американского флота. Те, кому удастся соблюсти оба эти условия, станут богатыми людьми. Так почему бы не нам с тобой?

— Это так неожиданно… Позволено ли мне будет спросить, отчего выбор вашего императорского высочества пал на меня?

— Странный вопрос. Я, по очевидным причинам, заниматься этим не смогу. Значит, нужен верный человек, обладающий необходимыми талантами, связями и, что греха таить, некоторой склонностью к не совсем законным предприятиям. Ты знаешь кого-нибудь, подходящего лучше, чем ты?