Харза из рода куниц - Виктор Гвор

— Потом их куда? — спросил Виктор.

Тимофей рассмеялся:

— Посмотрим, что расскажут, но скорее всего к тебе.

— А мне они зачем?

— А затем, что охранять корабли оставили тех, кто с ними хорошо управляется. Не рыбаки же они, на самом деле. Универсалы морской работы. Что, не пригодятся? Так что ещё одна клятва на крови, и на пожизненное служение.

— А не согласятся?

— Так ведь они уже наговорили на виселицу. Да и деваться некуда. Нет больше их отряда. А перед нами они чистые, так что предложение царское. Для них. Нам-то военморы нужны. В Рыбачьем Стане, конечно, спецы есть, но всё больше по рыболовным баркасам. А пять боевых катеров, и по готовому капитану — это не сивуч насрал. Пошли, поужинаем, — Куницын на миг задумался. — А знаешь, что, давай-ка этих туристок к нам за стол. Только силой не тащите, пусть их вежливо пригласят.

Каменев удивленно пожал плечами:

— Сделаем!

Сторожевой катер «Соболь».

* * *

[1] Реальный термин в РИА

Глава 7

Когда автоматные очереди перекрыл рев заводского гудка, Машка поставила на отряде крест. Подвели Серёжку под молотки, или разведка села в лужу, женщину не интересовало, надо было спасать дочку. Её жизнь куда важнее петюнинского отряда, проблем заказчика и золота, оставленного на катерах.

Бой еще не кончился, стучали очереди, бухали гранатомёты, ревели звери, плясали над деревьями всполохи магического пламени, но интуиция опытной наёмницы орала благим матом: отряду конец. Машка махнула дочери, пулей слетела с дерева, и, подхватив рюкзак, рванула в лес.

Бежать к катерам она даже и не думала. И не из-за расстояния. Уговорить охрану не ждать остальных не получится, поставленная Петюниным ментальная печать заставит их сидеть до появления командира или его смерти. Это Машке дочка сняла метку, и то немало повозилась, а Дашка сильный менталист. Значит, хануриков у катеров придётся убирать. Не сверхзадача, но шум, время, а главное, как машину вести? Ни мать, ни дочь в морском деле не разбирались.

Оставался единственных вариант. Перескочив через пару холмов, Машка тормознула на более-менее пологой площадке и сбросила рюкзак. Поставить палатку и раскидать вещи, имитируя стоянку, дело несложное и быстрое. И когда дружинники Куницыных добрались до женщин, им предстала идиллическая картина плохо организованного неопытными туристами бивуака.

Не прокатило. Точнее, прокатило, но не прокатило. Служивые байке[1] поверили, но верные приказу «задержать всех», препроводили «туристок» в запертое помещение. Хорошо хоть вели, а не тащили. Но иллюзий Машка не питала: стоит Куницынам начать разбираться, истина всплывёт. Оставалась надежда, что до серьёзного расследования не дойдет, отпустят утром, когда схлынет ажиотаж, но ещё не рассосётся суматоха. Но утром женщин не отпустили, а днём и вовсе перевезли в загородный особняк, тоже носивший следы боя. И вновь охрана у двери. Только надежды уже не осталось. Усадьба — это аристократы. А от аристократов Машка за всю жизнь не видела ничего хорошего.

В деревне, где росла Маша, аристократы появлялись редко, и каждый их визит был событием. Большие блестящие машины, галантные кавалеры, элегантные дамы в сногсшибательных нарядах… Ребятня, сбегающаяся со всех концов деревушки, чтобы взглянуть на неведомую, невозможную, замечательную жизнь. Начав входить в возраст, девушка не сразу поняла поучения матери. Не попадаться на глаза, прикидываться дурнушкой? Зачем? Разве могут эти удивительные люди нести зло?

Маша не верила. Пока не убедилась на собственном примере. Попалась на глаза молодому щёголю. Ни долгих ухаживаний, ни дорогих подарков. Удар по лицу, задранный сарафан и потное тело сопящего мужика, вдавливающее девушку в доски пола. За несколько минут Машенька, первая красавица деревни и завидная невеста, превратилась в порченую Машку, изгоя и неудачницу. Может, со временем забылось бы и получилось пристроиться за кого-нибудь из бобылей постарше, но когда начало расти пузо, отчим выставил падчерицу из дома.

В имении отца будущего ребёнка девушку завернули еще у ворот. Мало ли кого барин покрыл! Если всех принимать, задохнёмся от голытьбы с байстрюками. Да денег он тебе дал за удовольствие, как всем дает. Маша вдруг вспомнила, что насильник, и в самом деле, кинул на спину жертвы кошелёк, который тут же забрал отчим. Она уже убредала, когда мимо проехал «барин». Изволил остановиться, узнать у привратника, в чём дело, и кинул девке ещё один кошелёк. Совершил, так сказать, благородный поступок напоследок.

Благодаря этому кошельку, Маша и дожила до родов. Несколько месяцев мыкалась по подворотням, вокзалам и ночлежкам, перебираясь из города в город на товарных поездах или пешком. Пряталась от полиции, чтобы не поменяли паспорт на желтый билет, ибо в глазах полиции беременная девка без мужа, да ещё со свернутым на бок носом, — проститутка, без вариантов. Безуспешно пыталась найти работу и постоянное пристанище.

Родила в общественной больнице Ковернино, откуда на третий день была выставлена со всеми возможными почестями: босиком, в драном больничном халате, с ребёнком, завёрнутым в дырявое одеяло, и без копейки денег. Вышла и уселась на придорожный пригорок кормить дочку.

Там её и подобрал Егор Петрович. Привел к себе, накормил, купил дешёвенькое платье и предложил:

— Можешь жить у меня. Будешь убираться, готовить и прочую женскую работу выполнять. И постель греть, когда потребуется, но только мне. Ни под кого подкладывать не буду. Зато буду кормить, поить, одевать, и небольшое жалование платить. Неделю тебе дам подумать и присмотреться. Понравится — оставайся. Нет — иди своей дорогой.

Следующие пятнадцать лет стали самыми счастливыми в Машиной жизни. У неё был свой угол, кусок хлеба, дочка и мужчина в доме. Егора она любила как отца. Как мужчина он Машу не привлекал. Но и противен не был. Да и сбросить напряжение старику нужно было не чаще, чем самой Маше. А дочка звала Петровича дедом. А ещё Маша училась.

Петрович содержал школу воинов. Учил за хорошие деньги рукопашному бою, ножевому, стрельбе и прочему, что может пригодиться в боевой жизни. С Машей, а после и с подросшей Дашей, занимался бесплатно. И обучал их гораздо лучше, чем платных учеников, в основном, дружинников мелких родов. В последние годы и мать, и дочь нередко сами вели занятия.

Попутно обзавелись немалым количеством знакомств. Дружинники, наёмники, бандиты… Формально не бандиты, но с первого взгляда понятно. Эти не особо полезны. Дружинники — тоже, но лишь по той причине,