Лекарь из Пустоты. Книга 2 - Александр Майерс

— Он легенда, — с благоговением произнёс Меншиков.

Князю на вид было лет восемьдесят, если не больше. Его длинная седая борода была такой же белой, как мантия, а гордой осанке можно было позавидовать.

Воцарилась тишина. Бархатов обвёл взглядом зал и начал речь. Он говорил без микрофона, но его голос, усиленный магией и акустикой помещения, разносился повсюду.

— Дамы и господа! Добро пожаловать на тридцать первый всеимперский съезд целителей. На всякий случай представлюсь: меня зовут Михаил Андреевич Бархатов, и я имею честь быть лидером гильдии целителей, — глубоким голосом произнёс князь и слегка поклонился.

Зал взорвался аплодисментами, которые Бархатов почти мгновенно пресёк, подняв ладонь.

— Благодарю. Но это скорее я должен вам аплодировать. Вы — молодые целители. Будущее нашего благородного ремесла. Но будущее это зиждется на трёх китах. Первый — это долг. Долг перед тем, кто пришёл к вам с болью. Перед стариком, чьи суставы ноют от старости. Перед ребёнком, которого скрутила лихорадка. Перед солдатом, проливающим кровь во имя империи. Ваш дар — не ваша собственность. Это доверие, которое вам оказала сама судьба и которое вы обязаны оправдать, — произнёс Михаил Андреевич.

Зал молчал, внимая каждому его слову. А князь не торопился продолжать, будто хотел, чтобы участники съезда как следует обдумали и поняли его слова. Его пронзительный взгляд скользил по рядам.

— Второй кит — это честь. Не просто красивое слово из учебника этикета! Это — чистота ваших помыслов и чистоплотность ваших методов. Мы не шарлатаны, не торгаши на рынке, мы — слуги жизни. И наш инструмент — не только магия, но и безупречная репутация. Репутация, которую не купишь за деньги и не создашь за один день. И нет вам прощения, если вы запятнаете её ради сиюминутной выгоды! — строго закончил Бархатов.

Я слушал, отключив эмоции, анализируя подтекст. Интересно, князь и правда верит в эти благородные идеалы или просто сотрясает воздух? Хотелось бы думать, что верит.

— И третий, самый главный кит — это единство. Мы — братство, которое стоит на страже вековых традиций и знаний, переданных нам предками. В мире, где тёмные культы и шарлатаны всех мастей норовят подорвать доверие к истинной магии, наша сила — в сплочённости. Мы поддерживаем слабого и направляем сильного. И мы безжалостны к тем, кто ставит свои амбиции выше интересов братства. Потому что раскол в наших рядах — это победа тех, кто ждёт нашего падения! — Михаил Андреевич потряс сухим кулаком.

А вот сейчас не понял. О каких таких врагах он говорит? И про какое единство толкует? Уж не знаю, как в столице, но у нас в Сибири никаким братством целителей и не пахнет. Грустно, но факт — каждый тянет одеяло на себя, и слабого стараются не поддержать, а как можно скорее задавить.

— Современность бросает нам новые вызовы. Новые болезни, новые виды магических недугов, хитроумные проклятия. Вы станете теми, кому предстоит ответить на эти вызовы. Но не гонясь за сомнительными новшествами, а мудро адаптируя проверенное веками знание. Сохранить чистоту дара в бурном потоке перемен — вот ваша задача. И помните! За каждым из вас стоит не только ваша фамилия. За вами — вся гильдия. За вами — империя. Ваша ответственность — перед ней. Ваш долг — служить ей своим искусством. И я верю, что вы с этой ответственностью справитесь. Ибо иного пути у истинного целителя нет. Съезд объявляю открытым! — торжественно произнёс Бархатов, поднимая руки над головой.

Зал взорвался аплодисментами, на этот раз долгими и искренними. Большинство лиц светилось восторгом. Речь патриарха, судя по всему, многих воодушевила.

Но я услышал в ней и кое-что другое. Жёсткий регламент игры, правила которой писали те, кто уже находился на вершине.

Бархатов покинул сцену, а распорядители пригласили всех на фуршет.

Мы прошли в соседний зал, который был заставлен столами с изысканными закусками и напитками. Звучала лёгкая музыка из зачарованных инструментов, которые играли сами по себе.

Огромная толпа очень быстро разбилась на кучки. Никакого хвалёного братства я не замечал — отпрыски более богатых и знатных родов собрались отдельно, свысока глядя на всех остальных. Те, что победнее, или пытались к ним примазаться, или показательно задирали нос перед теми, кто ещё беднее.

Ивану явно было некомфортно. Я же спокойно съел тарталетку с икрой, взял стакан гранатового сока и принялся наблюдать.

— Нервничаешь? — спросил я.

— Есть немного, — признался Курбатов.

— Расслабься. Посмотри вокруг — это же настоящий зоопарк. Богатые обезьянки из кожи вон лезут, чтобы впечатлить патриарха, — я кивнул в центр зала, где золотая молодёжь без конца лебезила перед Бархатовым.

Иван посмотрел туда же и рассмеялся.

— И правда, забавно, — согласился он.

Ирина о чём-то щебетала с подружками, временно освободив мои уши. Я пока что не стремился влиться в общество, пока лишь наблюдал и оценивал.

Краем глаза я заметил, как в мою сторону решительно кто-то идёт. Повернулся и увидел знакомое лицо. Сын Мессинга, не спуская с меня и Ивана глаз, пробивался к нам через толпу, как ледокол.

На его идеальном светлом фраке сверкал фамильный герб, усыпанный мелкими бриллиантами, которые переливались при свете. За ним, как щенки, семенили двое его прихлебателей. Те самые, что наседали на Ивана на перроне.

— Смотри, кто здесь, — сказал я.

Курбатов проследил за моим взглядом и вполголоса выругался. После чего снял очки и убрал их в карман.

— Только не говори, что ты опять собрался драться, — я посмотрел на него.

— Если напросятся, с радостью набью всем троим морды, — ответил Иван.

— Лучше не надо, здесь тебе не перрон в глуши. Как, говоришь, зовут Мессинга?

— Леонид, — Иван буквально выплюнул его имя.

Мессинг-младший остановился в паре метров от нас, будто брезговал подходить ближе. Окинул меня с ног до головы презрительным взглядом, затем так же медленно осмотрел Ивана.

— А вот и дикари. Где ваши кони? Я слышал, вы предпочитаете грязных животных вместо цивилизованного транспорта, — произнёс Леонид, а его прихлебатели синхронно засмеялись.

Курбатов раздул ноздри от гнева, а я спокойно улыбнулся в ответ.

— Вообще-то, кони благородные животные. А вот заговорить и даже не представиться — как раз полнейшая дикость, — заметил я.

— Не мог подумать, будто вы хоть что-то знаете о манерах… Я граф Леонид Александрович Мессинг. Можете не представляться, я и так знаю, кто