Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Голос вышел сдавленный, но видимо парень понял. За спиной заскрипел снег под сапогами. Молчун отступал, не делая резких движений, уходил в сторону, чтобы не маячить в поле зрения дрейка. Я его не видел, но знал, что он ушёл недалеко, прижался к стене или к валуну, откуда можно наблюдать.

Я остался один перед Угольком.

И тут меня пробило на гудение — то самое, низкое, горловое, которое я уже пробовал в клетке и которое ни разу меня не подводило. Древний приём племён.

Я набрал воздуха в грудь глубоко, к диафрагме, к рёбрам. И загудел.

Звук пошёл сам — низкий, вибрирующий, отдавался в костях, в грудине и позвоночнике. Казалось, даже в ступнях, через подошвы ботинок, в промёрзший камень. Я гудел не только для него. Для себя тоже. Зверь считывает состояние того, кто с ним в контакте, а моё состояние сейчас было никуда не годным. Руки дрожали. Сердце колотилось под самым горлом. И прежде чем успокаивать его, нужно унять в себе эту трясучку.

Я смотрел ему в глаза и гудел.

В клетках всё ещё шёл гомон. Но Уголёк на секунду сфокусировался на мне. На звуке. Или на чём-то, что за этим звуком стояло. Ярость в его морде не ушла, но притухла, отступила на шаг. Дракон замер.

Так мы и стояли. Он передо мной. Я перед ним. Я забирал воздух снова и снова, поглубже, чтобы тянуть эту ноту без перерывов. Вдох, и опять низкое вибрирующее гудение из груди. Вдох, и опять.

Уголёк молчал. А потом из его глотки пошёл ответный звук — очень низкий, протяжный и тоскливый. Будто кто-то тянет одну длинную ноту из самого нутра, и в этой ноте вся тяжесть, которую зверь носит.

Я медленно опустился на землю не сводя с него глаз — сел прямо в снег. Холод тут же прошёл через штаны, ожёг зад, пополз выше. Я не обратил внимания. Сейчас это неважно. Только дракон. Только я. Только вот эта вибрация между нами.

И одна мысль, которую я пытался удержать в голове цельной, не рассыпая её по мелочам. Я тебя понимаю. Мне тоже больно это видеть, очень больно, но сейчас ничего нельзя сделать и ничего не изменить. Просто так есть.

Я не знал, можно ли так передавать мысли по той тоненькой ниточке, которую Система обозначила цифрой тринадцать, а теперь, кажется, уже восемнадцать. Нить была. Я её чувствовал. Может, по ней и правда пройдёт. Может, нет. Я продолжал гудеть и держать эту мысль в уме, как держат свечу в сложенных ладонях, чтобы не задуло.

Уголёк чуть склонил голову набок. Потоптался тяжело на месте, когти скребнули по камню. А потом начал укладываться. Медленно, грузно, подбирая под себя передние лапы. Опустился на снег брюхом. Голова легла на вытянутые лапы.

Краем глаза я заметил движение в клетке.

Старый дрейк еле-еле приподнял голову. Потом чуть подполз вперёд, ближе к прутьям. Улёгся там, упёрся мордой в железо. Видимо тоже слушал эту вибрацию, которая лилась у меня из груди. Может, в его голове она отзывалась чем-то, чего он сам уже давно не слышал.

Я пел.

И пока пел, перед глазами стало что-то проступать, как будто воображение подключилось к процессу помимо моей воли и начало подсовывать картинки.

Каменные пики. Очень высоко, выше, чем я когда-либо забирался в прошлой жизни. Небо над ними чистое, ясное, без облаков, с тем особенным синим цветом, который бывает только на самой высоте. И в небе драконы. Много. Они кружили в восходящих потоках, свободно, широко, раскинув крылья на всю ширь. Не привязанные ни к чему и ни к кому. Просто летали.

И на одном из них я увидел всадника.

Всадник был, кажется, я. В теле Аррена, с его лицом, его руками на чешуе. Не в серой рубахе Червя, а в какой-то другой одежде, которую я разглядеть не успел.

И голос старческий, глубокий и низкий. Голос, которого я никогда не слышал, но который память носителя узнала сразу. Я увидел лицо. Широкое, в седой бороде с вплетёнными чешуйками, в сетке морщин и шрамов. Дед. Гром-Дед.

Он говорил тихо и ровно, как говорят, когда сказать нужно.

— Аррен. Дракон и человек едины. Но не каждому дано найти в себе эту связь. Люди слабы. И глупы. Если яйцо не ответило тебе трижды, значит, в этой жизни ты уже не станешь с драконом одним целым. Не станешь. Смирись с этим, внук. Теперь твоя цель в другом. Найди себя в этом мире. Кто ты такой без племени и без дракона. Кто ты такой, когда вокруг люди, которых ты презирал от рождения. Кто ты такой, когда дракон в тебе спит.

Я не понимал, откуда эти слова. Может, это память носителя, всплывшая именно сейчас, вытащенная на поверхность вибрацией из груди и тем, что билось между мной и драконом. Может, Гром-Дед и вправду говорил это Аррену тогда, после третьего отказа. После того, как яйцо молча отвернулось от протянутых ладоней подростка. Всё было слишком настоящим. Запах бороды, тяжесть руки на плече, то, как стариковский голос оседал в груди и отзывался там, где обычно отзывается только боль.

Дракон в тебе спит. В этой жизни ты уже не станешь с драконом единым целым.

Мальчик и не стал.

Подумал о нём только сейчас, по-настоящему. Где он? Что с ним случилось? Умер в тот момент, когда я въехал в его тело? Или душа его теперь где-то ещё, в другом теле, в другом месте, рождается заново? Я не знал. Я только знал, что я здесь, и я не он. А там, высоко, в ясном синем небе над каменными пиками, на драконьей спине, в распахнутом на груди плаще, был я.

Тело повело меня вниз само.

Я не принимал решения лечь. Просто руки подогнулись, спина завалилась, и я опрокинулся назад, в снег. Затылок ударился о что-то твёрдое, но не больно, снег успел смягчить. Я смотрел вверх на серое, низкое небо Клана Железной Узды. С него медленно падали крупные хлопья. Редкие, очень редкие, по одной снежинке на взгляд, и они плыли ко мне так неторопливо, что можно было рассмотреть каждую. Мне они казались то отдельными маленькими мирами, то драконами, спускающимися ко мне сверху по одному, чтобы поглядеть на человека, лежащего на спине и гудящего в небо.

Я забыл про Уголька. Забыл про старика в клетке. Забыл про стрелков на уступах,