Анастасия. Железная княжна - Адель Хайд
— Дракончик что-то у нас не больно больше беркута
Но получив укоризненный взгляд от княжны, пристыженно замолк.
Вернулись беркут с драконом быстро, Троекуров доложил княжне:
— Там непонятное что-то происходит. В центре всего Репнин, он зачем-то держит иллюзию для бахов и солдат Альянса. Они из неё не могут вырваться.
Демидов добавил:
— Логики нет, это бессмысленно то, что он делает. Он просто выгорит скоро и всё.
Все переглянулись, а Стася подумала, что Петя мог решить стать героем и сделать что-то нелогичное. В то, что он делает что-то против, Стася не верила, после принятия клятв от родов она знала, как к ней относится любой род. Предателей не было среди князей.
Нужны были менталисты и Стася вместе с Никитой и Горчаковыми сама пошла в сторону «сада».
Они шли мимо марширующих на месте бахов, мимо стоящих будто бы на параде солдат Альянса, те их не замечали. Стася даже поразилась, насколько сильная иллюзия, что столько людей в неё погружены.
Сквозь иллюзию могли видеть беркут и дракон, пока находились в ипостаси духа, Никита, который с самого начала штурма смотрел на всё «медвежьими» глазами, и Стася, которую с двух сторон поддерживали маги разума.
Сам Пётр Репнин действительно стоял в центре и был словно погружён в стазис.
— Вы можете «прочитать», что с ним случилось, Дмитрий Петрович? — спросила Стася князя Горчакова.
Старший князь Горчаков отпустил руку княжны, которую держал, пока они шли по иллюзии и подошёл у Петру Репнину. Через минуту вернулся и позвал сына:
— Миша, помоги, закрылся Пётр, боюсь навредить
— Анастасия Николаевна, — сказал Михаил Горчаков, — сейчас я вас отпущу, не удивляйтесь, того, что вы увидите на самом деле не существует.
Стася кивнула и Горчаком младший отпустил ей руку, пошёл к отцу.
А для Стаси всё тотчас же изменилось. Вместо пасмурной, с затоптанным сапогами и кострами снегом главной площади Острогарда, вокруг было …лето, ну или поздняя весна. Стояли столики, за которыми сидели солдаты Альянса, а бахи все в кожаных куртках куда-то шли с песней. И бахи с солдатами Альянса словно бы не пересекались. Словно одни находились в одной реальности, а вторые в совершенно другой.
Стася вздрогнула, когда снова всё изменилось. Горчаковы стояли рядом, вновь держа её за руки.
— Что удалось узнать? — спросила Стася, увидев на лицах менталистов озабоченность.
— Кто-то, с помощью неизвестной химии вмешался в сознание князя Репнина, — сказал старший князь Горчаков
— Очень похоже на кодирование, — добавил Михаил Горчаков, — но по состоянию князя могу сказать, что он не выполнил то, на что его кодировали.
— Да, — подхватил Горчаков старший, — кто-то не учёл силу сопротивляемости альтов. И князь Репнин «заменил» кодирование на своё действие. Именно поэтому оно кажется бессмысленным. Но для него это имеет смысл.
— Снять кодировку сможете? — спросил Никита Урусов
— В этих условиях вряд ли удастся сохранить князю разум, — горько улыбнувшись, сказал Пётр Дмитриевич
— Ну, я так понимаю, что, если в ближайшее время князь не остановится, то он потеряет магию, а может быть даже жизнь верно? — резюмировал Никита
— А что можно сделать, чтобы вывести князя из этого состояния? — спросила Стася
Пётр Дмитриевич Горчаков посмотрел на сына, потом перевёл взгляд на Стасю и сказал:
— Убить, если только.
Стася достала пистолет, посмотрела на Урусова, глаза которого расширились от удивления, коротко сказала:
— Предупреди остальных, что сейчас надо приготовиться к нейтрализации бахов.
И выстрелила в Петра Репнина, целилась так, чтобы пуля не задела ничего важного, но было больно.
Князья смотрели на неё во все глаза. Не вязался у них образ княжны с этой вот «железной» девой, которая достала пистолет и без тени сомнений выстрелила в человека.
И тотчас же всё пришло в движение. Никита Урусов подхватил княжну и увёл её с линии «огня». В дело пошла боевая группа, убирая тех, на кого не действовали менталисты.
Уже через несколько минут площадь была свободна. Не было ни иллюзии, ни лишних людей, и альты во главе со своей княжной пошли в Кремль.
Петра Репнина передали порталом Вяземским, рану подлечат, а потом и с головой разберутся. Кто князя закодировал, когда и на что.
Впереди шли менталисты, Горчаковы, к ним присоединились Голицыны. В Кремле были люди, Стася хотела, чтобы было меньше крови, потому не жалела магии.
Они уже были на территории Кремля, когда наткнулись на тело князя Бориса Юсупова, который был в группе с Иваном Урусовым и Романом Троекуровым, старшими братьями членов её Триады.
Князь был ещё жив, но находился без сознания. Повезло князю, что на камни упал, род Юсуповых силу от камней и земли получал, вот и протянул князь до прихода своих.
Внезапно от Никиты Урусова прозвучало:
— Брата не чувствую
Посмотрел на Фёдора Троекурова и спросил:
— А ты, Фёдор, чувствуешь бората?
Дракон опустил глаза
— Что? — вскричал Урусов, — ты что-то знаешь?
Вдруг установилась тишина и Стася увидела, что возле входа в подвал главной башни Кремля застыли менталисты
Никита Урусов первым прошёл внутрь, Стася пошла за ним.
Когда они вошли, то увидели страшную в своей необратимости картину.
Посередине помещения под башней возвышалась хрустальная пирамида, в которой навечно застыли Иван Урусов и Роман Троекуров. Князья ценой жизни «закрыли» последнюю ловушку, заключив взрыв в камень, отдав всю магию, так, что изо льда и земли, двух стихий вырос хрустальный саркофаг.
— Брат! — взревел Никита Урусов, — брат!
Он стал бить кулаками по прозрачной стене хрусталя.
Потом повернулся к Стасе и Фёдору Троекурову, который тоже, сжав зубы, чтобы не закричать, смотрел на брата, оставшегося там внутри.
— Вы знали?
Сделав шаг подошёл к Стасе:
— Ты знала, что они здесь в ловушке?
Стася не отвечала и так было понятно, что да, она знала, но надо было идти на штурм, поэтому и не сказала ничего.
— Железная, значит, — горько проговорил Никита, прикрыл глаза, сглотнул словно хотел ещё что-то сказать, но потом передумал. И вышел прочь.
Глава 5
Стася вздохнула.
Обвела взглядом стоящих вокруг князей.
— Вечная память героям, — сказала тихо, но все услышали, кроме Никиты, который вышел и шёл по Кремлю в надежде, что ему встретятся по пути бахи и он сможет выплеснуть всю свою ненависть и злость.
Слёзы стояли в горле у Стаси. Никакая она не «железная» и ей может больше, чем Никите хотелось бросится на эту скалу хрустальную, и, ломая ногти,
