Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Рина Белая

Пролог

«В котором стиральная машина решает судьбу вместо того, чтобы просто постирать носки».

Вася вообще-то не планировал становиться Избранным. Он планировал пятницу.

А конкретно: прийти домой после работы, скинуть туфли (уже начавшие подозрительно скрипеть, как будто планировали побег), закинуть пельмени в морозилку, а термос — на стол, и заварить себе такой чай, чтобы было с перчинкой, но уютно. Ну и посмотреть записи «Что? Где? Когда?», конечно. Вася обожал моменты, когда знатоки с умным видом путали Латвию с Лесото или искренне полагали, что «дефиниция» — это болезнь суставов.

Но все пошло наперекосяк, как только Вася получил сообщение от соседки по лестничной клетке:

«Срочно! У бабки из 42-ой опять хлещет. Нужен ты, твоя отвертка и терпение святого!»

Вася, конечно, не сантехник, не плотник, и даже не электрик. Но у него была отвертка, совесть и способность терпеливо слушать фразу: «А в наше время все было по-другому…»

Так что, когда из 42-й снова прилетело, он не удивился. Только вздохнул, надел тапки и пошел по лестнице наверх, планируя вернуться через десять минут. Максимум пятнадцать, если бабка опять попытается напоить его компотом с петрушкой.

Здесь следует заметить: у бабки из 42-й всегда что-то происходило. Она вообще как локальный апокалипсис на минималках.

То дверца у шкафа слетала — та самая, что держалась на трех древних шурупах и вере в добро. Вася, как маг домашнего ремонта, чудом приделывал ее обратно, шепча заклинание: «ну держись, родимая».

То в ванной отваливалась полка — он находил раскрошенные дюбели, поднимал с пола саморезы эпохи Брежнева, и час убеждал полку, что она — снова часть стены, а не свободная и независимая личность.

То электроплитка отказывалась включаться — Вася разбирал вилку, подкручивал что-то внутри, втыкал обратно. Плитка шипела, бабка сияла, вселенная снова обретала равновесие.

А сегодня вот — кран.

Кран, который «просто немного капал», но теперь «фонтанировал, как Ниагара, только горячая!»

Вася уже знал: это надолго.

Где-то на пятнадцатой минуте беседы о том, как «раньше краны делали из настоящего металла, а не из этой вашей пластмассы китайской», Вася внезапно вспомнил про рюкзак.

Тот самый — с термосом, замороженными пельменями, пакетом семечек и записной книжкой «Мысли Васи». Он остался стоять на стиралке, аккуратно пристроенный рядом с мечтами о спокойной пятнице.

— Черт, — выругался Вася. — Если пельмени растают, я сам себя не прощу…

Но отступать было поздно — кран атаковал.

Вася встал лицом к кипятку, как храбрый рыцарь перед драконом. Горячая вода струилась из основания смесителя, лупила в раковину, отскакивала на стену, заливала половину ванной и медленно наступала на тапки Васи.

Бабка при этом размахивала полотенцем и причитала:

— Он всегда так делает, когда я вспоминаю покойного Бориса! Прямо как по заказу!

Вася, скрипя сердцем полез под раковину. Там его ждало:

— один разводной ключ, давно забытый в эпохе советских сериалов,

— шланг, обмотанный изолентой цвета «пусть пока держится»,

— и ощущение, что эта конструкция непременно взорвется, если не подойти к ней с должной почтительностью и подношением. Подношений у Васи, увы, не водилось — зато уважительный поклон он изобразил сразу.

Он перекрыл воду (ну, точнее, частично перекосил вентиль так, что фонтан стал просто бодро пульсирующим гейзером), подложил старую тряпку и начал действовать. Рядом бабка рассказывала, как в 1963-м они с Борисом в походе чай кипятили прямо на фонарике.

Где-то на сороковой минуте этого водно-временного кошмара кран сдался. Вася подтянул, закрутил, подкрутил, посопел, вытер лоб мокрой грязной тряпкой (нечаянно), и когда все наконец замерло — вода, бабка, вселенная — он тихо сказал:

— Готово. Теперь бы домой…

И вот только тогда он вспомни про свой рюкзак.

Вежливо отказавшись от компота, он рванул вниз. Прыгнул через две ступени. Открыл дверь.

В тот самый момент, когда Вася схватил свой рюкзак со стиралки, машина негромко пиликнула, как будто сообщая: «Миссия выполнена».

Вот только Вася не помнил, чтобы он ее запускал.

Он нахмурился, покосился на кнопку «Пуск», на табло, которое мигнуло загадочным «00:00», и, немного поколебавшись, поставил рюкзак обратно, словно отдавая его в залог реальности.

Аккуратно открыл дверцу и достал один носок, прилипший к барабану стиральной машины.

Новый. Синий. В горошек.

У Васи таких никогда не было.

— Ну и где второй? — пробормотал Вася, заглянув в бездну вращающегося чудовища. — Опять пожрало, зараза…

Он подтянулся на носках, залез рукой поглубже — и услышал щелк. Потом вж-ж-жих. А потом шлеп — и пол в ванной исчез. Вместе с ним исчез Вася. Вместе с Васей исчез и носок, о чем, кстати, он потом сильно жалел — не из-за привязанности, а из-за того, что пара была новая.

Глава 1

День 1.

Меня засосало в стиралку. Вышел в лес. Первое, что увидел — два полуголых дракона с голосами, как у дикторов времён, когда телевизор ещё воспитывал уважение и лёгкий страх. Хотели сжечь меня за то, что «не преклонился». Я предложил чай. Теперь один дышит через раз, второй ушел смотреть на воду. Начало многообещающее.

Вася очнулся, сидя на мягкой, подозрительно удобной кочке. Лоб его упирался во что-то теплое и металлическое — стиральную машину.

— Эээ… — осмысленно выдал Вася, приоткрывая один глаз.

В правой руке он сжимал одинокий носок — тот самый, с синим фоном и горошками, которых у него никогда не было, и теперь уж точно не будет, так как носок остался без пары.

— Пельмени! — вспомнил Вася, и с силой, с какой обычно вспоминают, что забыли выключить утюг за шестьсот километров от дома, резко подскочил и открыл рюкзак.

— Живы… — выдохнул Вася с таким облегчением, будто вытащил младенца из горящего дома, а не пакет замороженных пельменей из рюкзака.

Пельмени были холодные, слегка покрытые инеем и тоже, кажется, испытывали облегчение, что не растаяли и не стали жертвами липкой бесформенной массы.

Воодушевленный, Вася развернулся, намереваясь торжественно вернуть пельмени на их законное место в морозильной камере, в которую он, как правило, нырял с четкой целью и легким ругательством.

Но…

Вместо кухни, привычного холодильника с магнитиком «Геленджик 2013» и пачки забытых блинчиков с мясом, перед ним раскрылся другой мир.

Широкий, эпический, совершенно не кухонный.

Небо — насыщенно-синее, как будто кто-то закрасил его гуашью и забыл растушевать. Горы тянулись вверх, величественные