Русская весна - Норман Ричард Спинрад

— Да! — возбужденно выкрикнула Франя.

— Не волнуйтесь так, еще надоест. Если все-таки подступит рвота, не забудьте про пакетик. Знаете, неприятно, когда по салону плавают эдакие комочки… — С этими словами попутчик снова уткнулся в книгу.

Наконец долгий бесшумный полет закончился. Самолет несколько раз вздрогнул, подрабатывая маневровыми соплами, чтобы выйти на орбиту космограда. Франю немного мутило, но о том, чтобы использовать пакетик и тем порадовать книжного червя, не могло быть и речи. Послышались негромкие удары по корпусу — это техники космограда подсоединили кабель, потом Франя ощутила едва заметное ускорение — космоград втягивал «Конкордски» в шлюзы.

Новые удары и толчки — очевидно, подвели трап — наконец люки скользнули в пазы, открылись проемы, уши Франи заложило от перепада давления. Пассажиры отстегнули ремни и, отталкиваясь от сидений, пола, стен, а иногда и друг от друга, неуклюже поплыли к выходу. Франя ухватилась за укрепленные вдоль коридора кольца и, перебирая руками, двинулась вперед. Первое, что ее поразило, был запах. Воняло старыми тапочками, подмышками, кислой капустой и какой-то химией, отдаленно напоминающей стандартный дезодорант для туалетов.

Она попала в огромный модульный отсек — около пятнадцати метров в диаметре — с облупившейся небесно-голубой краской на стенах. Отсек пересекали тросы с навешанными на них кольцами. Пять коридоров соединяли эту камеру непосредственно с космоградом. Франя ухватилась за боковой трос, уступая дорогу другим пассажирам, которые, как стая гиббонов, разлетелись, перехватывая кольца, по коридорам. В приемном модуле остались только Франя и шестеро ее товарищей. Они растерянно плавали по камере, не зная, что делать дальше.

— А вот и наши новые обезьяны!

Крупная женщина в зеленом безрукавном комбинезоне вылетела из отверстия коридора прямо над Франей и повисла рядом вниз головой, действительно напоминая обезьяну, уцепившуюся за кольца.

— Моя фамилия Мельникова, я временно буду у вас старшей, — представилась она. — Сейчас я покажу ваши клетки, так что держитесь вместе, на хвосты не наступайте. Вперед! — С этими словами она скрылась в отверстии.

После неизбежной возни, путаницы и ругани Мельниковой удалось собрать всю семерку в коридоре — мрачной зеленой трубе с обязательными кольцами вдоль условного потолка и разноцветными полосами на условном полу.

— Добро пожаловать в космоград «Сагдеев», уж какой он у нас есть, — сказала женщина. — Теперь смотрите: желтая линия — это если кто-нибудь потеряется, красная ведет в командные и контрольные отсеки, голубая — к шлюзам и грузовым отсекам, там вам часто придется бывать; зеленая — это наука, ее здесь немного, а черная — обслуживание и ремонт — то, чем вы и будете заниматься. Вопросы потом, сейчас следуйте за мной.

Все тот же коридор привел их к следующему модулю-перекрестку, еще один коридор, новый модуль, затем дальше — вдоль желтой полосы. Остальные полосы одна за одной исчезали. Наконец, после множества поворотов и зигзагов — Франя отчаялась их запомнить. — они достигли сферического модуля, все выходы из которого были помечены исключительно желтым цветом и белыми цифрами.

— Отсюда дальнейшие пути ведут только в обезьяньи клетки, — объявил Мельникова. — Запомните номер своего спального модуля, их здесь пять. До пяти вас считать научили?

Она вытащила из кармана маленькую пластинку.

— Лермицковская и Бондарев, за мной, остальные ждите своей очереди.

Мельникова увела двух новоприбывших по коридору с номером 1, вернулась через несколько минут и сказала:

— Хухова, Рид!

Франя оказалась в коридоре номер два. Она пробиралась по кольцам вслед за Мельниковой, сзади тащилась Хухова — маленькая темноволосая женщина болезненного вида. По условным стенам коридора вдаль уходили ряды круглых люков, пронумерованных крупными белыми цифрами.

— Это твоя комната, Рид, — сказала Мельникова, задержавшись возле двери с номером 4. — Примерно через полчаса обед. Дойдешь до конца коридора, дальше найдешь по запаху. Будет борщ и венгерская колбаса, ошибиться трудно. Пошли, Хухова, блевать будешь позже.

Франя толкнула незапертый люк и вплыла в комнату цилиндрической формы, выкрашенную желтым. Круглый серый пластиковый стол был прикручен к условному потолку, рядом были такие же стулья с ремнями. На условном полу располагались четыре шкафчика для одежды. С правой стороны за матерчатой ширмой был виден унитаз, торчащий из стены под прямым углом. Левая сторона тоже была разгорожена ширмами. Одну из них — резиновую на вид — усеивали насадки и краны непонятного назначения. Дальний конец комнаты-цилиндра был разделен на четыре равные части, каждая имела входной клапан; один наглухо застегнут, два открыты. В глубине Франя увидела резиновые спальные ремни, валики для головы и привинченные рядом лампы для чтения. В четвертом спальном отделении лежал, пристегнутый ремнями, мужчина в зеленом комбинезоне и читал журнал с обнаженной девушкой на обложке.

— Привет! — неуверенно сказала Франя.

Мужчина отстегнул ремни и вылетел из спальника. Подплыв к Фране вверх ногами, он мягко толкнул ее к «потолку».

— Садись. Ты, наверное, новая обезьяна. Меня зовут Саша Горохов.

— Франя… Гагарина. — Франя ухватилась за один из стульев и, опустившись на него, сразу натянула ремень. Проделав целую серию тюленьих движений, Горохов тоже пристегнулся к стулу. На мгновение показалось — обычные люди сели за обычный стол. Горохов откровенно оглядел Франю с ног до головы и наконец сказал:

— Ничего. Последняя была настоящей коровой, с волосами под мышками для полного счастья. Ты бреешь под мышками?

— Что? — изумилась Франя.

Горохов засмеялся. У него были нечесаные черные волосы, ленивые карие глаза и высокомерная улыбка.

— Просто не люблю девочек с волосами под мышками. Может, в этом и есть какая-то изюминка, но…

— Слушай, если ты думаешь…

Горохов снова захохотал, на этот раз громче.

— Да, да, я знаю. Я грубый, злобный мужик, ты ко мне и не прикоснешься… Не волнуйся, привыкнешь. Мы здесь — обезьяны. И половая жизнь у нас под стать. Подожди, еще попробуешь трахаться вниз головой, держась ногами за кольца. Можем сейчас попробовать, если хочешь.

— Пошел ты…

Горохов пожал плечами.

— Я не в обиде. Времени у нас много, можешь поверить. Ладно, давай выпьем. — Он отстегнул ремни, пробрался к шкафчику, достал пластмассовую бутылочку с соломинкой, потянул из нее немного и передал Фране.

— Давай пробуй, а то она уже целую неделю настаивается на пластмассе.

Не видя иного выхода, Франя сделала осторожный глоток и тут же выплюнула. Маленькие капельки разлетелись по всей комнате. В этой похожей на керосин жидкости было никак не меньше ста пятидесяти градусов.

— Не переживай, — сказал Горохов. — И к этому привыкнешь.

— Мне надо идти, — холодно сказала Франя. — Можешь хотя бы показать, какое из спальных отделений мое?

— Ну, конечно, рядом с моим!

— Они же все рядом!

Горохов плотоядно подмигнул:

— Кажется, начинаешь понемногу соображать! Уютно,