Хроники закрытого города - Улана Зорина
Внизу загремели тарелки, и, как по заказу, захныкал ребёнок. Раздражение жгучей волной обдало распахнутый разум, и лицо Эльвиры перекосила гримаса ненависти.
– Опять этот выродок… Даже с утра тянет внимание матери на себя… – поджав губы, зло выплюнула она и стиснула кулаки.
– Ты знаешь, что нужно делать… – тихим рокотом взорвалось пространство. Эльвира вздрогнула и огляделась.
В комнате, кроме неё, никого не было.
– Боже, я спятила? – пролепетала она, растерянно потирая виски.
– Отнюдь. Ты совершенно здорова и полна сил, – не согласился с ней голос.
Пальцы застыли, задеревенели. В глазах вспыхнул испуг, а сердце, помчавшись галопом, погнало по крови дозу ядрёного адреналина.
– Ты кто, – еле слышно выдавила она, но собеседнику слова были не нужны вовсе.
– Не пугайся. Я это Ты.
– Я? – не совсем поняла Эльвира.
– Твоё второе Я. Так понятнее будет? – не растерял своего дружелюбия тихий голос.
И тут Эльвира осознала, что слышит его лишь у себя в голове.
«Вот как? – усмехнулась она мысленно. Страх уже отступил, возвращая ясность сознания. – А почему сейчас? Где ты был всё это время?»
«Кристалл, он помогает тебе слышать меня».
Нехорошее предчувствие кольнуло в душе, и рука Эльвиры непроизвольно метнулась к груди. Там, болтаясь на серебристой цепочке поверх футболки, и висела находка. Пальцы сжали тёплый кулон. По телу сразу же прокатилась волна облегчения. Тревога покинула мысли, оставив после себя неясный отзвук опасности. Настроение вновь поднялось.
Танцующей походкой подлетела девушка к зеркальной дверце шкафа и уставилась на своё отражение. Из глянцевой амальгамы на неё смотрели глаза, большие, миндалевидные, в обрамлении длинных ресниц. Они сверками, манили, завораживали.
Бледные впалые щёки существа словно светились изнутри, придавая коже жемчужный оттенок. Пухлые губы же, наоборот, были полны красок и жизни. Пунцовым цветком они раскрывались навстречу Эльвире, жаждали, умоляли, требовали. Она непроизвольно облизнула свои прохладным кончиком языка. Чувственные крылья аристократического носа существа изящно трепетали, словно бы оно внимало тысяче ароматам. Создание подалось вперёд. Точёные брови взлетели, а каскад длинных волос засиял чёрным блеском. Едва вскинувшийся в сердце Эльвиры панический страх увяз безвозвратно в глубине чёрных глаз, закружился в круговороте янтарных брызг, а затем и вовсе иссяк.
– Так вот ты какой… – едва шевельнулись губы и растянулись в улыбке.
– Для тебя – какой пожелаешь, – дёрнул плечами незнакомец, и тугие мышцы заиграли на крепких руках.
Кровь прилила к лицу Эльвиры, а внизу живота запылал влажный огонь. В голове шевельнулась упрямая мысль о том, что где-то она уже видела этого чувственного красавца. Эльвира сосредоточенно сдвинула брови, старательно копаясь в своей памяти. Но какой там? Разве под этим чарующим взглядом можно о чём-то думать ещё, кроме…
Внезапный стук прервал ход её мыслей, и, вздрогнув, Эльвира оглянулась. В дверь просунулась встревоженная голова матери.
– Эль, ты что, ещё спишь? Опоздаешь ведь.
– Иду уже… – оборвала её Эльвира и встревоженно покосилась на зеркало. Видела ли мать?
Но там снова было лишь её помятое отражение с раздражённым взглядом и тёмными кругами вокруг лихорадочно сияющих глаз.
***
Небрежно швырнув назад в шкаф школьную форму, Эльвира достала другую. Ту, что была уже списана матерью как нескромная. Ту, из которой восемнадцатилетка уже почти выросла.
Тёмно-коричневая ткань платья обтянула аппетитную фигурку, как перчатка. Казалось, что стоит Эльвире наклониться, как форма треснет по швам и предоставит на обозрение окружающим все потаённые срамные местечки. Чёрный гипюровый фартук должен был сгладить первое впечатление, однако, наоборот, лишь сильнее подчёркивал откровенные изгибы спелой женственности, придавая скучной форме немалую толику эротичности. Чёрные капроновые колготки и высокий каблук лакированных лодочек завершали новый ансамбль всегда такой скромной и тихой Эльвиры. И последний штрих. Жирный росчерк вызывающе-алой маминой помады и чёрные стрелки на веках, подчёркивающие странную белизну лица юной кокетки.
Почему-то именно сейчас Эльвире захотелось выглядеть именно так, запихав свою скромность подальше. Захотелось, чтоб все замечали её красоту, ценили и восторгались.
«Да!» – шелестел в голове возбуждающий голос. Басовитым рокотом играл на чувственных струнках наивной души. Заставлял отбросить прочь скромность, раскрепоститься, расслабиться. Всем телом повиноваться ему, тому сексуальному образу из обычного зеркала. И она внимала и подчинялась, впервые в жизни позволив себе плыть по волнам наслаждения. Каждое чужеродное слово, родившееся в её мыслях, отдавалось внизу живота сладкой истомой. Эльвира не совсем понимала всего букета своих новых ощущений, но принимала их без оглядки.
В последний раз вытянувшись перед дверцей шкафа и пробежавшись восторженным взглядом по изгибам фигуры, она улыбнулась своему обольстителю, не видя его, но зная, что он несомненно там. Наблюдает за ней, оценивает. Ощутив мгновенную сладкую боль в затвердевших сосках, она поняла, что покровитель доволен. Закатив глаза от восторга, Эльвира закусила губу, чувствуя, как тёплая нега разливается в животе, заставляя разбухать девственную плоть, наполняя липкой влагой трусы.
Мать лишь успела распахнуть рот, как Эльвира, тряхнув распущенной гривой, выскользнула за дверь. Даже не позавтракав.
***
– Ну ничего себе? Кто это к нам такой пожаловал? Никак ночная бабочка залетела на огонёк? – Ксюша с Вероникой вздрогнули и, переглянувшись, уставились на Эльвиру. Они тоже были удивлены необычным видом подруги, но благоразумно смолчали. Но этот же никогда не упустит возможности подковырнуть одноклассницу.
Та, выставив вперёд левую ногу, обтянутую тонкой лайкрой, выпрямила спину, подбоченилась и, гордо вздёрнув подбородок, снисходительным взглядом окинула его.
– А ты, Белоусов, я смотрю, в теме… Просто так девчонки не дают, что ли? – парень поперхнулся, и глумливая улыбочка медленно сползла с вытянувшегося лица.
– Кравцова, разве так можно? Ты же девочка… – начала было учительница, привычным жестом поправляя очки.
– И что мне, бабочками теперь срать? – возмутилась Эльвира, скрежеща зубами от несправедливости. Окинув не молодую уже биологичку злобным взглядом, она усмехнулась и дерзко вскинула голову. В глазах её плясали янтарные искры, а под водолазкой кожу грел драгоценный кулон, впитывая в себя и увеличивая все негативные эмоции своей новой хозяйки.
Тамара Степановна побледнела, палец замер у переносицы. Рот учительницы перекосился, и, глубоко задышав, она гневно выпалила:
– Ну, знаешь… Это возмутительно! Вон из класса! Завтра чтоб пришла в школу с родителями, – затем уже тише добавила: – Хамка…
– Ха, – Эльвира ничуть не расстроилась, а, прислушиваясь к
