Хроники закрытого города - Улана Зорина
– Ромка, милый, открой. Ну, пожалуйста, слышишь? Открой, это мама! Ромочка, сынок…
А в ответ тишина. Ни криков, ни стонов. И лишь тихий скрип детской кровати говорил о том, что её сын всё ещё там.
***
Он проснулся от тихого шёпота. Открыл глаза и забыл, как дышать. Лохматое склизкое чудище, словно бы сотканное из ночных кошмаров, нависло над кроватью.
Ромка сглотнул подкативший к горлу колючий комок и отчаянно закричал:
– Мама!
Тут же тварь выпростала жуткую конечность, и он в ужасе замолчал. Осклизлая грязь липкими комьями падала на кровать, пачкая белые простыни, а корявые пальцы всё тянулись к лицу. Мгновенье, и чёрная хмарь сгинула, открывая изумлённому взгляду оторопевшего Ромки узкую бледную кисть. Крыльями ласковой бабочки тонкие пальцы коснулись детской щеки, пробежались по взмокшему лбу и взъерошили чёлку. Ромка растерянно выдохнул и, подняв взгляд, улыбнулся.
***
Не помня себя от захлестнувшей паники, она остервенело била кулаками по закрытой двери, медленно сползая на пол. Глаза застилали слёзы, а истерика неистово клокотала в груди, вырываясь из горла отчаянным воплем.
– Ромочка-а-а, сыноче-е-ек!
В глубине души лопнула какая-то туго натянутая струна, и, глухо завыв, Анна обречённо обмякла. Странное дежавю острой иглой кольнуло в сердце, и руки в бессилии опустились. Пустота завладела горячечным рассудком, запустив метастазы во все уголки кричащего разума. Лицо онемело, а кончики ушей, наоборот, зарделись, защипали, возвращая несчастную мать к безумной реальности.
– Сынок, – всхлипнула Анна. Собрав все свои силы, она хлопнула ладонью по бесстрастной преграде и… О, чудо. Дверь, скрипнув, приоткрылась, а из узенькой щели пахнуло болотом.
Не веря себе, Анна воспряла и встрепенулась. Как была, на коленях, она подалась вперёд, сметая дрогнувшее препятствие, и сходу налетела на сына.
Синие глаза Ромки светились радостью, а на губах сияла улыбка.
Ощутив тонкие детские ручки на своей шее, Анна замерла. Материнское сердце всё ещё грохотало в ушах, но запах родного ребёнка действовал успокаивающе. Стегающее изнутри беспокойство медленно опадало, уступая место отупляющей эйфории.
– Мамочка, оно было здесь. Чудовище! – шёпотом затараторил Ромка. – Но я ошибся, мам. Она не злая и не страшная, – обжигал он горячим дыханием её напряжённую шею, щекоча кожу, заставляя шевелиться волоски на затылке. – Это прекрасная добрая дама. Она не обидит меня, тебя… Она хочет помочь, ма…
– Помочь? О чём ты говоришь, Ром? Какая дама? В чём помочь? – растерянно проронила Анна, зарываясь носом в пушистые волосы.
– Я… Я не знаю, ма. Она сама тебе скажет… Ты только не бойся, она хорошая и вовсе не страшная, – слегка отстранился Ромка, жалобным взглядом заглядывая в её встревоженные глаза.
В душе Анны похолодело, разбухло стылым пузырём беспокойство, лопнуло и осыпалось в живот острыми льдинками. Сглотнув колкий комок, она прочистила горло.
– Ты пугаешь меня, милый, – голос Анны срывался. – Нам не нужен никто, ничья помощь. Только ты и я… Вместе мы семья, сила.
– А как же папа, ма? Разве он не наша семья? Разве он не приедет? – ударом хлыста прозвучал детский шёпот.
Анна вздрогнула, и память услужливо преподнесла ей каждое слово недавнего разговора с Кириллом. Затем упрямо вспыхнули перед мысленным взором блёклые коридоры больницы и холодные рыбьи взгляды врачей.
– Нет.
Кровь отхлынула от лица, губы задрожали.
– Нет…
Пальцы стиснулись в кулаки. Нет, она не позволит больше Кириллу разлучить её с сыном, упрятав в темницу, напичкав лекарствами.
Судорожно притянув к себе тщедушное тельце Ромки, она зарылась лицом в пушистый затылок и глубоко задышала, успокаивая бурю в душе. Он здесь, с ней. Её мальчик, её сладкий малыш. Остальное неважно.
– Будешь какао? – выдавила она из себя, лишь бы не думать, лишь бы не молчать. Руки мелко тряслись, а испуганный взгляд метался по детской.
Никого… Пусто…
– Нет, мам. Что-то не хочется, – вывернулся Ромка из кольца рук и неловко поправил чёрные брючки.
Анна нахмурилась. Какая-то мысль робко шевельнулась в ватной голове, ледяными пальцами сдавило сердце.
– Ромка, почему ты одет так… – напряглась она, пытаясь осмыслить увиденное. Опрятные брюки, белая рубашка. Тщательно причёсанные, всегда непослушные чёрные кудри и этот взгляд… Голубые глаза сына сейчас сияли неестественной синевой.
Дверь внизу скрипнула. Ромка испуганно вздрогнул и, ухватив мать за руку, стремительно затащил её в комнату.
– Ты что, милый? – опешила Анна, когда за спиной громко захлопнулась дверь.
– Ты должна выслушать её, ма! Это важно!
– Кого, Ром?
– Ты только не бойся. Она добрая и совсем не страшная.
– Ты пугаешь меня, сынок, – стайка мурашек взъерошила волосы на затылке. В лицо дохнуло могильным холодом, и Анна поёжилась. Живот тут же скрутило от недоброго предчувствия, лоб покрылся испариной, а мелкие волоски на руках встали дыбором.
Несмотря на то, что стоял белый день, в детской было темно. Хмурое комковатое небо и серая хмарь за окном окутали комнату сумрачной пеленой. Потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы глаза привыкли к потёмкам и смогли различить неясные дёрганные движения.
Анна смотрела во все глаза и видела, как медленно и бесшумно задвигались тени, как привычные вещи начали менять свои очертания и превращаться в неведомых тварей. Закусив до боли губу, она боялась вздохнуть, чтобы не выдать себя адским выходцам. Густые и мохнатые, они ажурной паутиной оплели стены комнаты. И, несмотря на тусклый дневной свет, продолжили размножаться, как мох на стенах сырого подвала.
Тени делали комнату бесконечно просторной, открывая проход чёрной бездне, лежащей по ту сторону бескрайнего мрака, живого и дышащего, того самого настоящего, что может существовать лишь в воображении семилетнего мальчика.
Не веря своим глазам, Анна застыла, распахнув в изумлении рот. Мысли вязли и путались, слова не желали слетать с языка, а взгляд всё сильнее мрачнел, вырывая из тьмы в самом мрачном углу комнаты смутную тень.
– Не бойся, ма… – маленькая ладошка легла в руку матери. Анна вздрогнула, но взгляда не отвела.
Глава 10
Никогда не знаешь, когда прошлое настигнет тебя. Встанет перед глазами, заслонив белый свет, и гаденько так ухмыльнётся. Ты отпрянешь в ужасе, обернёшься в поисках путей отхода, но их нет. Оно везде! Уже оплетает тебя, опутывает тугими цепями, заполонив всё вокруг красочными картинами. Теми самыми, что ты так старался забыть. Краткий миг, и ты снова слышишь его. Совсем ещё слабенький, где-то вдали, на периферии пульсирующего сознания. Но уже жадный, давящий…
Точка Л… Точка Л… Ласкающий… Ладный… Любовный…
В шелесте знойного ветра,
