Хроники закрытого города - Улана Зорина

– Ромка? Сынок? Где ты? – волнение сковало предчувствием грудь. – Милый… Ответь?

 С каждым шагом идти становилось труднее. Загребая руками густой, будто кисель, воздух, она упрямо передвигала отяжелевшие ноги. Шаг, ещё шаг. Вот оно… Величественное чёрное зеркало, усыпанное мириадами звёзд. И среди этого великолепия по пояс в тёмной воде стоял он.

– Ромка! – едва не задохнувшись от облегчения, она бухнулась на колени у самой кромки воды.

 Но почему он молчит? Не двигается? Не отзывается? В душе снова вспыхнула паника, и как бы в ответ на застывший комком в горле крик сын повернулся.

 Бледное лицо осветил лунный свет, очертив каждую резкую чёрточку, каждую впадинку. Пустые провалы глубоких глазниц, бледные впалые щёки, в улыбке растянутый рот.

 Анна вздрогнула и отшатнулась, тут же себя отругав. Это же Ромка… Её маленький сладенький мальчик. Поднявшись с трудом на слабые ноги, она, пересилив страх, пошатываясь двинулась к сыну.

 Влажный язык стоячей воды облизал ноги холодом, жадно прошёлся по бёдрам. Анна вздрогнула и поёжилась, боясь отвести взгляд от сына.

– Иди ко мне, милый, – протянула она к Ромке руки, и тот повторил её жест. Материнское сердце болезненно ёкнуло. Анна вымученно улыбнулась и ускорила шаг.

 Вот-вот, и она настигнет его, обнимет и прижмёт к себе хрупкое тельце.

 Внезапно вода вокруг Ромки пошла рябью. Анна застыла, не веря глазам. Смоляная гладь вздыбилась, забурлила, выпуская из кипящего чрева блестящее чёрное щупальце.

– Нет… – вырвался сдавленный стон. Лоб покрылся испариной, а мелкие волоски на руках встали дыбором.

 Анна зажмурилась и панически зашептала:

– Господи, Господи, Господиии! Пусть всё исчезнет…

 Но ничего не исчезло.

 Мерзко хлюпая, глянцевая лента обвилась вокруг детской фигурки и на глазах одуревшей от ужаса матери утянула ребёнка на стылое дно.

– Нет… Нет… Ромочка, сыночек мой… – ещё не утих водоворот голодной стихии, а Анна уже металась в том месте, где исчез под водой её сын. Крича и рыдая, она, не раздумывая, ныряла в пучину, слепо шаря руками по склизкому дну. Но всё тщетно. Ромку поглотила голодная бездна.

 Едва продышавшись, Анна рвала на себе волосы, в отчаянии вскидывая мокрые руки. Проклинала, умоляла и уговаривала неведомые силы, отнявшие у неё самое дорогое, вернуть назад свою жертву или забрать её вслед за ним. Но провидение оставалось глухо ко всем её несчастным материнским мольбам. Сомкнувшиеся над темноволосой головкой равнодушные воды лениво лизали бившуюся в истерике женщину. Настойчиво толкая безумную прочь, на берег, вон из своих бездонных глубин. Отбивая зубами ритмичную дробь, Анна отмахивалась, упиралась, остервенело лупила ладонями, орошая себя каскадом ледяных брызг.

– Нет! Отдай! Верни мне моего мальчика! – исступлённо кричала она, изнемогая от горя.

 Зачем жить теперь? Какой смысл? Если дитя поглотила пучина…

– Мам, ты чего? – вдруг вихрем ворвался в сознание голос. Такой родной и знакомый, он окатил теплотой агонизирующую душу.

– Ромка? – Анна застыла, не веря своим ушам. Растерянный взгляд метнулся к берегу.

 Там, зябко переминаясь с ноги на ногу, стоял её сын. Живой и испуганный.

– Что с тобой, ма? Ты разбудила меня.

 Не помня себя от переполнившей душу радости, она, словно на крыльях, вылетела из воды. Не обращая внимание на недовольно сморщенный носик, прижала Ромку к груди и вновь разрыдалась. На этот раз от счастья и облегчения.

***

 Этой ночью Анна больше не оставляла сынишку ни на минуту. Скинув на ходу мокрые вещи, она натянула ночную рубаху и, подхватив Ромку на руки, поднялась в детскую.

 «Он живой», – эти два слова в голове веером разбрасывали обрывки ошалелых мыслей. С пульсацией крови разносились по телу. Острыми иглами вкручивались в мозг. Он жив, он рядом, и она никому его не отдаст. И пусть тесновато двоим на детской кровати, зато они вместе. Две родные души под одним общим небом, в ласковой колыбели вероломной судьбы.

***

 А во сне она снова бежала по лунной дорожке, сбивая в кровь ноги, обдирая о ветки лицо. Вновь к чёрному озеру, в объятиях которого бился в агонии её единственный сын.

 Из кошмара её вырвал звонок. Она уже и забыла, что в доме есть телефон. Вперившись в потолок, Анна пыталась угомонить колотящееся сердце. А телефон всё звонил. Громко, звонко, надсадно. Отыскать его было трудно, но, ведомая резкой трелью, она быстро наткнулась на белый дисковый аппарат.

– Алло? – прислонилась устало к стене Анна, ноги гудели, будто и впрямь бегала вместо сна. В голове, отдаваясь набатом, бухало сердце.

– Анна? Анна, ты меня слышишь? Я еду? Ты слышишь, родная? Прости меня! Больше никогда…

 В душе разом похолодело. На голову будто обрушили ушат ледяной воды. Не может быть… Как он нашёл её? Нет!

– Нет! – голос в отчаянии срывался. Трубка едва не вывалилась из ослабевшей руки. – Оставь нас в покое! Слышишь? Я туда не вернусь! Убирайся! – трубка всё-таки выпала, жалобно звякнув об пол. Потянув дрожащими пальцами провод, Анна кое-как подняла её.

 Кирилл ещё что-то кричал, но, стиснув до ломоты зубы, женщина с силой грохнула её на рычаг и прижала всем телом. Мысли судорожно метались, не находя нужный ответ. Как, как он узнал этот номер? И тут же, хлопнув себя ладонью по лбу, с силой зажмурилась. Это какой нужно быть дурой, чтобы надеяться скрыться от майора секретной службы. О чём она думала? На что надеялась? Остаётся лишь только гадать, один он примчится за ней или с кавалерией в белых халатах. Заломив руки в отчаянии, она осела на диван, уставившись в пустоту на тумбочке невидящим взглядом.

 Ночь полновластно воцарилась над миром, окутав старый дом лунной паутиной. Сквозь сухие деревянные стены отовсюду неслись звонкие трели сверчков, тягучие песни лягушек. Где-то вдали громко кричал козодой, гордо ухал большеглазый филин. Насилу взяв себя в руки, Анна судорожно вздохнула и, растерев лицо дрожащими пальцами, вернулась к сынишке в кровать.

 В её застойную жизнь Кирилл ворвался внезапным каскадом будоражащих искр. Весь такой статный, красивый, хоть и изрядно потрёпанный. Уже не юнец, но состоявшийся, видный мужчина, солидный и вдумчивый, в душе оказавшийся испуганным мальчиком. Ребёнком, который боялся засыпать в темноте и просыпался от собственных криков. Как тяжело было ей привыкнуть к его странным кошмарам, к безумно пылающему ужасом взгляду, к седеющим не по дням шикарным светлым кудрям.

 Но она всё смогла. Прошла с ним весь путь, всем сердцем доверилась, отдалась полностью его нежным рукам, его властному норову, а потом…

 Как он мог не поверить ей? Запихнуть её в каменный плен, растоптать душу,