Смертельный танец металлической моли - Ирина Николаевна Пименова

– Айника? Все хорошо?

– Да, мамочка! Все! Прекрасно!

Они обнялись втроем с папой – семья.

Александр Петрович тактично откашлялся, чтоб напомнить о своем присутствии, и тут же смех, искрящиеся взгляды, улыбки заполонили все вокруг.

Это не горькое прощание. Это проводы друзей, чтобы встречаться, созваниваться, делиться фото, новостями. Так теперь навсегда.

До позднего вечера они сидели за импровизированным столом с только сомнианскими закусками, плавали в озере, играли в волейбол с роботами. Тирра прыгала вокруг них, ее радостный лай разносился далеко по просторам.

Вечером Андрей пошел в воду, искупаться. Он мягко, неспешно плыл на спине. Теплая вода перекатывала по рукам, по ногам, по телу. Он смотрел в летнее небо. Такое доброе. Ласковое. Наполненное. Россыпи созвездий! Он был уже где-то там, на голубой планете… или нет. Он не знал. Его дом – Вселенная! Он снова почуял свободу птиц летящих… Летящих!

На мгновение Стас возник из собрания звезд и прищурился, улыбаясь только глазами. И тут же исчез. Или показалось?

Андрей поднял руку, задержал ее в воздухе и вернулся к гребкам.

Ушло. Теперь совсем.

Около полуночи все засобирались по домам. Это был чудесный день.

В своей спальне Айна быстро уснула с Маркушей. Мирра обняла мужа и тихо смотрела в окно на Тенебру, спутник Сомни. Никто раньше не смотрел на местную луну. Только на Гипнос.

Александр Петрович сидел у себя в кресле-качалке, смотрел на Амититос. Ночной город жил. Флайеры сновали. Тирра мирно посапывала в уголке, набегавшись и напрыгавшись.

Андрей не мог заснуть. У него на Сомни было тайное место. Большое поле за промышленными районами. Он сел на магнитку и молнией домчал туда. Отойдя от станции подальше, когда уже кончились тропы, он сел в высокую траву. Она стала вровень с его лицом. Полевые цветы, колосья, полынь, ночные цикады. Все мирно жило. Никто никуда не спешил. Все шло согласно великому циклу природы. Каждый миг постепенно уносился ввысь, во вселенную. Андрей вздохнул с облегчением. Внутри него что-то преобразилось. Он перестал сутулиться, смотреть испытующе, выжидающе. Он отпустил старых призраков, ошибки, сомнения.

Он просидел так до зари. Становилось теплее, жизнь потекла буднично. Романтическое жужжание сменилось на рабочее. Ночное волнующееся море трав и ароматов заговорило утренними заботами. Где-то сновали полевые мышки, бутоны раскрывались новому солнцу, листья тянулись вверх. Сильно вдалеке послышался приглушенный гудок магнитного поезда. Все при деле. Андрей встал. Легонько перешагивая, старался выйти на какую-нибудь просеку.

И через два часа уже сидел в своем рабочем кабинете. Здесь стало скучно. Он связался с Александром Петровичем, и они вместе пошли в кафе на нижних ярусах города, где зелено и тихо. Андрей всегда всем делился с Александром Петровичем. Тот был ему как отец.

– Я хочу сменить работу.

– В смысле??

– Прошла первая треть жизни. Обычно в это время люди берутся за вторую профессию.

– Ну до полтинника тебе еще «пилить и пилить», дорогой друг. Не увиливай. Еще одна короткая экспедиция поместится!

Андрей тихо улыбнулся, отрицательно качая головой.

– Только если руководство из земного центра.

– Рано-рано. Но воля твоя.

– Когда на Землю?

– Думаю на неделе. Все готово.

– И мы с Тиррой также.

Василий всех удивил. Он решил остаться здесь еще на год. Работать в космосе, на заводе. Он был молод. Там не было семьи. Он любил новое. Здесь все было и как дома, и по-другому одновременно.

Глава 2

Встреча старых друзей

По дороге домой ребята решили завернуть на Марс, к Яре. Все ее хорошо знали. В судьбе Андрея она сыграла важную роль, опекая его после смерти родителей на космической станции, созданной для спасения человечества от невиданной пожирающей «болезни счастья», которая более тридцати лет назад чуть не выкосила всю жизнь на Земле.

С тех пор они часто общались, но по связи. Он залетал к ней редко. Она понимала, что он все время где-то в другой солнечной системе и не обижалась. Она вообще никогда не обижалась. Она принимала. Это было ее отличительной чертой.

Александр Петрович разговаривал с ней чаще. Андрей объединял их. Они стали его близкими людьми. Мишка из них всех был менее знаком с ней. Она для него так и осталась учителем по майнд-фитнесу, к которой он пришел в школе на той же космической станции. Именно с тех времен они были вместе. Яра и Александр Петрович опекали Андрея еще мальчишкой, всегда были рядом, когда он и Мишка поступили в университет на обновленной Земле, стали летать на другие планеты.

Так что договорившись заранее, чтоб не обрушиться как снег на голову, они пристыковали свой звездолет к старому орбитальному космопорту Марса и до планеты добрались, пересев на флайеры.

На Марсе шел три тысячи десятый сол. Начало южной осени и нового марсианского года, который здесь наступает в день северного равноденствия с приходом северной весны и южной осени. Стояла тихая погода с прохладцей. Вокруг космопорта было много деревьев, еще не увядшие цветы захватили все пространство, не используемое под дороги. Клёны здесь были особенно яркими, почти огненными.

Мишка редко бывал на Марсе и с любопытством все разглядывал. Местную природу нельзя было сравнить с земной в полной мере, даже Сомни в этом отношении походила на Землю больше. Здесь все создавали искусственно, много лет, бережно взращивая земные растения в марсианском, подготовленном для них, грунте. Поэтому мир принял причудливые, гибридные формы. Свои, марсианские.

Александр Петрович привычно поймал аэротакси, продиктовал адрес бортовому компьютеру. По-хозяйски все вещи, которые взяли сюда, сложил в багажник, пристроил Тирру на заднее сиденье, и пригласил друзей в кабину. Он сделал это настолько уверенно и обыденно, что им показалось, что он постоянно сюда наезжает.

В полете они провели почти полтора местных часа. Яра жила не в центре Иннополиса, а в уединенном спальном районе. Ребята немного вздремнули, но когда на горизонте появился город, Тирра встрепенулась, загавкала, чувствуя приближение людей. И они с любопытством прильнули к окнам.

Планы городов на всех колонизированных планетах были примерно одинаковыми. Промзоны с магнитными дорогами, зеленые парковые зоны, жилые районы, также полные зелени, озер и дивных животных, а ближе к центру – плотная застройка и многоярусные небоскребы. Но архитектура всегда отличалась. Здесь преобладали медные и шафрановые оттенки. По фасадам не было террас-оранжерей, поэтому дома смотрелись тяжелее, монументальнее, чем тогда, когда они все в цвету, а на нижних ярусах – в щебетании птиц, жужжании насекомых, в балочках, как бы парили в воздухе. Марсианские пылевые бури повлияли