Янтч - Майлз Нортон
Рик наклонился ближе, и его губы едва шевельнулись у самого уха Джона: «Тот, кто не бросит…» Слова повисли в воздухе, густые, как запах разложения под полом.
Внезапно Рик засмеялся – тихо, беззвучно, только подергивание уголков рта и содрогание плеч. «Как же это символично?»
Его пальцы сжали плечо Джона – холодные, жесткие, как кости, вымытые дождем.
Джон больше не чувствовал страха. Не чувствовал вообще ничего. Только тихий гул в ушах, будто где-то далеко кричали в железную бочку, и ощущение, что его кожа стала слишком тонкой, прозрачной, как папиросная бумага, и вот-вот порвется.
Он ждал. Не сопротивлялся. Не надеялся.
Рик сидел на холодном полу кухни, перекатывая банки консервов – глухой, металлический стук наполнял пустоту. Каждая банка была разной степени пустоты, и он изучал их, как археолог исследует черепки забытой цивилизации.
Дверь распахнулась. Ворвался ледяной ветер, а с ним – фигура. Высокая, согбенная, засыпанная снегом. Лицо скрывала щетина – черная, жесткая, как проволока.
Рик замер. Сердце упало в живот.
Он узнал, но слишком поздно. Ноги сами понесли его прочь, в темноту коридора, под кровать, где пахло пылью и старыми страхами.
Весь мир сжался до кусочка сахара-рафинада, зажатого в потной ладони. Крошечного. Хрупкого.
«Надо понравиться. Надо понравиться. Тогда он заберет меня».
Шаги. Тяжелые. Мокрые (снег таял на ботинках).
Дверь в комнату скрипнула.
Тэд не наклонился. Не обнял. Он протянул руку – ладони в шрамах, пальцы в синих прожилках от холода – будто пришел не к сыну, а заключить сделку.
Рик медленно вытянул свою. Детскую. Чистую. Прикосновение длилось меньше секунды.
«Он пахнет чужим городом и холодом».
Тэд уже говорил о чём-то с кем-то в коридоре. Слова «деньги», «квартира», «до зарплаты».
Рик сидел на кровати, сжимая кубик сахара, пока он не рассыпался в сладкую пыль.
Через три часа Тэд уехал.
Никто не упомянул день рождения.
Ванная комната тонула в желтоватом свете лампочки, отбрасывающей на стены дрожащие тени. Вода из крана текла тонкой струйкой, но Рик уже не слышал ее журчания. Он замер перед зеркалом, и время вокруг него словно свернулось в тугой узел. Одинокая слеза застыла на его щеке, будто и она боялась упасть и нарушить эту ледяную тишину.
Отражение в зеркале дышало. Глаза – его глаза – горели неестественным огнем, будто за ними пылал целый ад. Губы не шевелились, но в голове прозвучали слова, четкие, как удар ножа по стеклу. Голос в голове звучал не его – слишком глубокий, слишком влажный, будто доносящийся из заполненной водой трубы.
Тишина.
Давящая.
Густая.
Как вата, забитая в рот.
И вдруг —
«Только… я…»
Слова обволакивали мозг, просачивались в трещины сознания, как черви в гниющее яблоко.
А потом —
«Позволь мне помочь тебе?»
Шепот липкий, сладковатый, как испорченный мед.
«Не сопротивляйся…»
Палец (чужой? его собственный?) медленно провел по шее, оставляя за собой мокрый след.
«Я помогу… справиться с этим…»
И в этот момент —
Рот Рика растянулся.
Не в улыбку.
В ухмылку.
Слишком широкую.
Слишком зубастую.
Слишком… неестественную.
Кости челюсти хрустнули.
Уголки губ треснули, оставив тонкие кровавые дорожки.
А в глазах —
Ничего.
Абсолютно.
Прошло несколько месяцев. Или лет. Время для Рика давно потеряло смысл. Когда Тэд приехал за ним, мальчик просто молча собрал вещи – несколько поношенных футболок, потрепанную книжку, кузнечика в спичечном коробке (мертвого, конечно).
Новая квартира пахла свежей краской и чужими жизнями. Стены были слишком белыми, слишком чистыми – будто кто-то постарался стереть все следы прошлого. И посреди этой стерильной пустоты сидела она – кошка. Рыжая, с глазами как две щелочки во тьме. Она обнюхала Рика, фыркнула и ушла, оставив после себя лишь ощущение, что в этом доме теперь на одно ненужное существо стало больше.
Тэд и Руби умилялись, гладя нового члена семьи. Рик стоял в дверях, сжимая в кармане кусочек сахара, который уже давно превратился в сладкую пыль.
«Тогда ты… обрек меня на эту тюрьму, Джон».
Голос Рика капал в тишину, словно смола со стен каменного мешка.
«Создал ее… и бросил здесь гнить».
Пауза.
Где-то капала вода – медленно, точно отсчитывая последние секунды перед казнью.
«В восьмом классе…»
Слова всплывали, как трупы из болота – внезапно, отвратительно.
«… когда отец вырвал твое имя… и всучил вместо него новое…»
«… ты не просто забыл “Рик”».
«Ты… стер его».
«Как стирают ошибку».
«Как смывают кровь с пола».
Джон медленно поднял руки – они казались чужими, полупрозрачными, как старая калька, а в них свидетельство о рождении, в графе имя «Рик Хиггс».
Джон вспомнил, как мама называла его Риком…
«Я… умер? – его голос рассыпался, как пепел. – Это… ад?»
Рик закатился смехом – резким, как треск ломающихся ребер.
«Тот, кто не бросит, да, Джон?»
Его пальцы впились в плечи Джона – холодные, костлявые, как корни мертвого дерева.
«Теперь ты тут… со мной».
«И мы только…»
Внезапно —
Женские руки.
Мягкие.
Теплые.
Слишком нежные для этого места.
Они обхватили Джона сзади и вырвали из тьмы с таким треском, будто отрывали кусок плоти.
Сознание погасло…
…как свеча под колпаком.
Часть II. Мужчина
Глава 11
Огни патрульной машины мерцали в ночи, отбрасывая кроваво-красные блики на мокрый асфальт. Майкл полулежа откинулся в кресле, положив ноги на торпеду. Их «дежурка» – бело-синий Ford Interceptor – глухо урчала на холостых, припаркованная у обочины. Тихо. Настолько, что слышно было, как капли падали с деревьев после недавнего дождя.
– Идеальная ночь для лени, – хрипло пробормотал он, потягивая густой, обжигающий кофе из потертого термоса.
Рядом, на пассажирском сиденье, его напарник Джексон уже раскладывал карты на планшете – экран тускло светился в темноте.
– Опять проиграешь, – усмехнулся Майкл, отламывая кусок сахарного пончика. Крошки рассыпались по его рубашке, но ему было плевать.
Их зона. Глушь, где даже пьяницы редко попадались. Где можно спокойно дежурить, играть в покер и слушать, как ночь дышит за стеклами.
Рация хрипло взорвалась:
– 3-й Бой, прием. Код 10–30 – по адресу 64-я и Амстердам. Поступают звонки о выстрелах, возможен 10–34. Свободны?
Майкл резко выпрямился, кофе пролился на приборную панель.
– 10-4, диспетчер. В пути.
Майкл вдавил педаль в пол. Ford Interceptor взревел турбированным V6, сорвавшись с места так резко, что Джексон едва не выронил телефон. Грязь из-под колес хлестнула по ограждению, оставляя на асфальте черные полосы.
– Черт! – Джексон швырнул телефон на торпеду, экран покера треснул об пластик. – Опять эти ублюдки.
