Меч Черный Огонь - Джеймс Логан
— Ты думаешь?
— Да.
— Что я говорила раньше? Насчет того, чтобы лгать самому себе?
— Я не… — Возражение Лукана застыло у него на языке. Какой смысл было даже пытаться отрицать это. Он действительно лгал самому себе. Это было намного лучше, чем альтернатива, которая заключалась в том, чтобы смириться с тем, что они умрут через несколько часов. И что он сойдет в могилу, так и не узнав, что ждет его в отцовском хранилище. Не узнав, кто убил его отца и почему. Не добившись справедливости, которой заслуживал старик.
Умереть было достаточно плохо. Умереть без ответов — с незаконченным делом — было еще хуже.
Священники Леди под Вуалью утверждали, что ее самых преданных последователей ждет рай, и в тот момент Лукану хотелось в это верить. Смерть была бы не так страшна, если бы она была просто дверью в другое место, где он мог бы снова увидеть своего отца. Где он мог бы получить ответы на некоторые вопросы. Но он никогда не верил в это учение, никогда не видел в нем ничего, кроме способа, с помощью которого те же священники собирают пожертвования. Не то чтобы они с Леди когда-либо общались. Нет, Лукана не ждало ничего, кроме бесконечной тьмы. Он стиснул зубы, сожаление, разочарование и вина впились ему в ребра, словно зазубренные лезвия.
— Прости, — сказал он, и слова слетели с его губ прежде, чем он успел осознать, что они там были. Он даже не был уверен, перед кем извиняется. В конце концов, это довольно длинный список.
— За что? — спросила Ашра.
— За все.
— Не хочешь ли сузить список?
— Ах, вот оно, — сказал Лукан, поворачиваясь к ней лицом с кривой улыбкой на губах. — Я знал, что у тебя есть чувство юмора. — Воровка молча наблюдала за ним, когда он подошел к своей кровати и сел. — Я извиняюсь, что привел тебя сюда. — Он указал на камеру. — Что я не послушал тебя, когда ты сказала, что мы должны покинуть мастерскую Зеленко. И… — Он махнул рукой. — За любые другие неблагоразумные проступки и обиды. — Последнюю часть он произнес ироничным тоном, но каждое его слово было искренним. Он только жалел, что не может сказать то же самое Блохе. Девочке нравилось дразнить его, рассказывая, сколько раз она спасала ему жизнь, но на этот раз она не могла его спасти. И в награду за то, что она всегда прикрывала его, Блоха осталась одна в незнакомом городе. Он мог представить ее ярость и то черное горе, которое за этим последовало. Ему было больно осознавать, что все это из-за него. Его единственным утешением было говорить себе — возможно, еще одна ложь, — что Разин и Тимур будут рядом с ней. Не то чтобы она нуждалась в их помощи. Блоха умела выживать и могла сама о себе позаботиться. Это, по крайней мере, не было ложью.
Ашра, со своей стороны, не подала виду, что приняла его извинения, но и не ответила сердитым взглядом или колкостью. Он предположил, что это лучшее, на что он мог рассчитывать. Возможно, это не имело значения. Он сказал то, что должен был сказать. Это была важная часть. То, что Ашра сделала с этими словами, было ее делом, а не его.
Ночь продолжалась.
Лукан провел большую часть этого времени, размышляя о друзьях и врагах и о далеких местах, некоторые из которых стали отдаленными из-за географии, другие — из-за течения времени. Он думал о своем детстве: золотистом в те годы, когда еще не умерла его мать, и омраченном тенями после. Тенями, которые преследовали его в юности и во взрослой жизни. Он вспомнил о разладе со своим отцом, воспоминания были настолько знакомыми, что походили на истертые булыжники мостовой. Он подумал о годах, проведенных в академии, о Жаке и Амисии, о различных приключениях и авантюрах, которыми они наслаждались, пока все это не закончилось трагедией. Он снова — в тысячный раз — увидел, как кровь Джорджио Кастори окрашивает лепестки цветущей вишни. Снова услышал горькие слова своего отца: Ты мне не сын. Еще одно знакомое воспоминание. Еще одна знакомая боль. А затем последовали беспокойные годы: столько миль, мест и лиц. Дни, проведенные в попытках сбросить свою старую жизнь, как змея сбрасывает кожу. Ночи, проведенные в размышлениях о том, как вернуть все это обратно. Тысячи карточных игр, выпивки и неудачные решения. Жизнь, которая плыла по течению.
Пока Шафия не нашла его и не рассказала об убийстве отца.
После этого: новая цель, прилив сил, ощущение возможности все исправить. Вера в то, что он сможет, что он это сделает. Вера, которая теперь угасла; за ней скоро последует его жизнь. Если только леди Марни не соизволит показаться. Или у Ашры есть какой-то план в рукаве. Воровка, несомненно, выглядела так, будто замышляла маловероятный побег, судя по тому, как пристально она смотрела в пространство, погруженная в свои мысли. Но, скорее всего, она просто делала то же самое, что и он, вспоминая прошедшие годы и мили и пытаясь обрести хоть какой-то покой.
Надеюсь, ей было легче, чем мне.
В какой-то момент ночи Лукан наконец признался себе, что Марни не придет их спасать, и смирился с тем, что ему придется написать письмо Шафии, управляющей его отца. Написать женщине, которая фактически вырастила его, о том, что завтра он умрет, было совсем не так сложно, как он ожидал. Лукан не часто терялся в словах, но кончик его пера подолгу зависал над бумагой, прежде чем он, наконец, нашел нужные.
А потом, каким-то образом, он заснул.
Глава 14
ЭФФЕКТНЫЙ ПОЗДНИЙ ПРИХОД
Джорджио Кастори умер прекрасным весенним днем под безупречно голубым небом.
Лукану повезло меньше.
Его последний день выдался серым и холодным, со снегом с дождем, что не было ни тем, ни другим. Он покачал головой, стоя у единственного окна камеры. Ни то, ни другое. Неплохой способ подвести итог всей моей жизни. Он был много кем: сыном, студентом, игроком, фехтовальщиком, путешественником. Но больше всего он был неудачником, человеком, которому посчастливилось родиться в богатой семье (по крайней мере, в том, что от нее осталось) и который все равно нашел способ все испортить. Ирония — он наконец-то обрел чувство цели и направления, но только для того,
