Путь возмездия - Максим Александрович Лагно

— Сзади! — крикнул я, но мой голос потонул в рёве толпы, подбадривающей своего героя.

Будь Акана полна сил — она бы не пропустила такой манёвр, но сил у неё не было.

Кил ударил её по затылку кулаком с «Тяжёлым Ударом». Даже до нашего акраба, висевшего метрах в двадцати от событий долетел хруст — то ли шеи Аканы, то ли её обтягивающих доспехов.

Акану отбросило в один из уцелевших сугробов, прошитых кровавыми дырочками. Шнурки её необычных треугольных клинков переплелись и безжизненным ворохом опали на залитую кровью землю.

А Кил снова использовал «Ускользающий Свет», оказавшись прямо над ней — кольца «Подавления Света» упали на искательницу, последние озарения, поддерживавшие её силу и защиту, погасли, а все кристаллы в гнёздах рассыпались.

— Взять её! — рявкнул Кил.

Выучки навалились на Акану, придавливая её телами. Зазвенели цепи.

Через минуту Акана лежала на снегу, спелёнатая железом. Из-под цепей виднелась только часть маски и сбившиеся чёрные волосы.

Кил подошёл к ней, пнул в бок, проверяя надёжность пут, и поднял руку, сигнализируя Диабе.

— На алтарь её, — ответил Диаба.

Низкие воины приветствовали его решение радостным рёвом.

Из темноты выбежал огромный ездовой буйвол, покрытый бронёй. Животное храпело и косило налитым кровью глазом. На его спине сидел выучка, чьё лицо скрыто меховым капюшоном.

Цепи, опутывающие Акану, прицепили к сбруе буйвола. Выучка на буйволе гикнул и ударил пятками по бокам животного. Бык рванул с места. Цепь натянулась, дёрнула Акану, и её тело, подскакивая на ухабах и развалинах, поволокли по улице.

— Зачем буйволом? — спросил я.

— Ну как же? Чтобы помучилась сильнее! Сколько жизней положила, тварь… Ну и буйвол — это одно из воплощений Подземного Батюшки. Разве ты не читал этого в свитках?

— Куда её поволокли?

Встав на ноги, Диаба дал знак погонщику нашего акраба следовать за буйволом и ответил:

— В храм Морской Матушки Чуари. Акана Ситт — кладезь из скрытых озарений: хождение сквозь стены, особая невидимость и что-то, связанное с обманом. Глупо было бы просто убить её здесь и потерять её озарения вместе с гранями.

— Глупо думать, что озарения заменят умение ими пользоваться.

— Нам это известно лучше, чем кому-либо. Мы «Ледяные Копья» осваивали не одно поколение. Тому, кто получит хождение сквозь землю, придётся трудно. Но это уже его трудности, не так ли?

— Ты передашь это озарение Килу?

— Килу, Пендеку или любым другим достойным детям сопротивления. Я разделю по справедливости.

Акраб поплыл над улицей, освещая синими фонарями кровавый след, который оставляло тело Аканы на снегу.

Акраб ускорился, догоняя буйвола, который волок по снегу изломанное тело искательницы рода Ситт.

✦ ✦ ✦

Когда мы вошли в храм, обнажённая Акана уже лежала на алтаре из полированных веток, обложенная сухими цветами, кувшинами грибной муки и плоскими камнями с нарисованными на них символами: пятиконечные звёзды, ракушки, знаки детей сопротивления и другие символы, распространённые в мистически-культурной жизни Свободной Вершины. Алтарь похож на тот в каменной башне, на котором я нашёл Эхну в тот далёкий день, когда совершил первый подвиг во славу Дивии. Даже череп молодого гракка, с угольками вместо глаз, стоял в изголовье.

Алтарь установлен в раскрытой раковине Морской Матушки, то есть в том месте храма, где сила благоволений была наибольшей.

Грязные колдуны, переодевшиеся в церемониальные одежды, отдалённо напоминавшие робы священников Двенадцати Тысяч Создателей, натирали тело девушки какой-то розоватой субстанцией: закрашивали синяки и кровоподтёки, заодно придавая телу отвратительный цвет дешёвой колбасы.

Кил и другие воины, принявшие участие в сражении с Аканой, сидели на лавках, а воины помладше снимали с них доспехи. Кил уже был в одной набедренной повязке. Рядом с ним стоял на коленях Глашатай Просвещения: разложив на лавке кувшинчики с краской и палочки, старательно закрашивал на знаке дитя сопротивления ещё одну бороздку — Кил получил повышение.

— Кил тоже будет жрать Акану?

Диаба повернулся ко мне, и я увидел в прорезях маски его смеющиеся глаза.

— Никто его не принуждал. Он сам захотел. Мол, поедание врагов — одно из направлений Моваха. А ни одно из его направлений, как известно, не может быть подвергнуто сомнению.

При появлении Владыки все засуетились. Грязные колдуны стали ещё быстрее натирать изломанное тело Аканы колбасной краской. Какой-то Глашатай Просвещения затрубил в свой рог гимн славному Владыке, но его остановили другие глашатаи, мол, сейчас славят павших героев сражения, а не Владыку, болван!

Диаба оттолкнул меня, показывая, что дальше нам не по Пути. Он прошёл в изголовье алтаря и занял там место, видимо, будет руководить церемониальным поглощением граней и плоти летучей угнетательницы.

В храм начали вносить выучек и колдунов, кому уже не суждено закрасить новые бороздки на своём знаке дитя сопротивления — их трупы ровными рядами выкладывали вдоль стены. Я насчитал восемнадцать. Над некоторыми вились жалкие кучки граней умерших. Раненных в два раза больше. Очень неплохой результат. Мёртвых героев и их грани накрывали красной тканью, на которой блестела золотая вышивка: ракушка Морской Матушки и надпись дивианскими иероглифами «ОЗАРЕНИЯ И СПРАВЕДЛИВОСТЬ» — низкие изобрели покрывало смерти.

Меня к алтарю не пустили. Я встал среди зрителей, которые толпились в храме, не смея заступать за пространство, предназначенное для вождей и детей сопротивления.

Я несколько раз позвал Акану, но она была без сознания. Мои попытки заговорить с жертвой готовящегося ритуала вызвали раздражение колдунов.

Кил сказал:

— Помолчи, Самиран. Не мешай её достойному уходу в Последний Путь.

Достойный, сука, уход! Быть сожранной низкими людоедами и тупым грязерожденным. Хорошо, что они хотя бы не будут возлежать с ней перед этим. Наверное…

После этой мысли я не вытерпел и начал продираться к выходу.

Морозный воздух привёл меня в чувство. Только на улице я понял, как в храме душно от горячей воды, дыхания и запахов красок, которыми людоеды натирали себя и свою будущую пищу.

Моё бегство не было вызвано тем, что я боялся увидеть кровавую расправу. Уж чего, а кровавых расправ я не только насмотрелся, но и сам устроил пару-тройку. Я бежал от беспомощности. Чтобы я ни делал, чтобы ни придумал, я неизбежно натыкался на преграды, выстроенные задолго до моего появления в этом мире.

Так как улицы в этой части Отшиба очищены от снега, я шагал быстро. Хотелось поскорее вернуться в своё жилище, будто его стены давали какую-то защиту от безнадёжности.

Всю дорогу я не мог избавиться от образов того, как Акану режут