Все еще десятник - Алекс Бредвик
— Огонь! — услышал я отдалённый крик тысячника.
Тут же появилось множество красных точек на фоне горы. И мгновение спустя… сотни и сотни стрел устремились вперёд. Отряды врага встали, сопроводили их взглядами… и в них не было ничего хорошего. Для них, но не для нас. Осознание неизбежности. Принятие. И слом.
Но всё же строи сошлись в бою. Шеренга на шеренгу. Копейщики на мечников. Началась резня, ведь в клинче копьё не может соперничать с мечом. Афиняне умирали, но продолжали давить наших. Ибо назад путь был заказан. Лучники постарались… и это было прекрасно.
— Огонь! — очередной залп сотен луков, а за ним сразу ещё один.
Веером стрелы разлетелись по всему лагерю. Никто не целился. А зачем? Цель одна, большая, неподвижная. И самое главное — её нужно было просто поджечь. И чем больше этого пламени будет, тем больше врагов погибнет просто из-за своего упрямства. Сколько их успело туда забиться? Сколько успело прийти на помощь? Всё напрасно.
— Не-е-ет! Я не хочу умирать! — прокричал кто-то из бойцов противника.
Где-то начали бросать оружие. Где-то свои же убивали своих за трусость. Но сам факт… палаточный лагерь горел. И пламя, охватившее его, остановить было просто невозможно. Я жара не чувствовал, был одним из легионеров в первых рядах. Но то, что происходило… буквально будоражило кровь. Мы не двигались вперёд. Зачем? Мы просто уничтожали тех, кто бежал к нам. И плевать, вооружены они или нет. Афиняне в этой битве — смертники априори.
Но в какой-то момент поток смертников сократился. Бойцы врага выбегали, если выбегали, из лагеря и не хотели приближаться к нам. Часто обожжённые. Часто полуживые. Но всё же вооружённые. И они боялись. Они не хотели умирать. Молили. Стояли на коленях. Кому-то везло. Кого ещё можно было спасти — скручивали и отправляли в тыл, предварительно оглушив ударом. Кого нет… просто заканчивали мучения.
Я в этом уже участия не принимал. Мой короткий рывок прошёл. Теперь я только как часть пожарной команды. Фланги ведь ещё открыты, и удар может прийти оттуда. Да и после того как лагерь прогорит, Афины могут ударить и через него. Нужно быть готовыми к этому.
Начали вести быстрые подсчёты. Сколько людей мы потеряли. Десятники быстро доложили сотникам за свои отряды, сотники — уже Легату… почти Легату, ему оставалось только подтвердить эффективность Легиона в таком составе. На бумаге. А он это сделает. Большая часть плана — его заслуга. Особенно уничтожение лагеря врага — заманив туда противника. Это… спасло многих наших солдат.
— Правый фланг! — крикнул кто-то из бойцов.
Я тут же устремился туда своим взором и усмехнулся. Не было там противника. Только наши, которые смогли прорваться через поредевшую оборону противника. Сообщать это никому не стал. Взаимодействия нет, но узнать должны. Всё же знамена есть, которые вот-вот появятся.
— Там наши! — тут же услышал я отдаленный крик.
Тут же все бойцы начали возвращаться назад, на свои позиции, готовиться к новым нападениям. При этом пламя всё больше и больше охватывало огромный лагерь. И по сути… если бы не внезапность, то нам этого бы не удалось сделать. Сил у врага тут было действительно много. Сколько именно… мы даже представить не можем. Но группировка войск была точно больше, чем наша. Сколько тут было наёмников? Сколько тут было завистников Спарты? Да много. И все они тут горят… или бегут.
Командиры врага пытались остановить бегство, но у них не получалось. Те, кто видел ужас, распространяли страх на всех. Целые тысячи отступали, лишь бы не сгореть. А лагерь был практически на всю ширину этого перешейка между заливами. Тысячи и тысячи палаток. И все они по очереди загорались.
— Город сгорит, — подошёл ко мне тысячник, который больше не командовал, а просто приказал лучникам время от времени стрелять в сторону лагеря, чтобы поддерживать очаги пламени. — Они слишком близко к нему встали лагерем. Хотя как иначе они бы поместились.
— Думаю, горожане Мегар уже бегут, — пожал я плечами, хотя прекрасно понимал, что многие и не подумают бежать до последнего. — И мы ничего не сделаем.
— А твой боец? — с надеждой посмотрел на меня будущий Легат Десантного Легиона.
— Палиас? — нахмурился я. — Сын Посейдона сейчас на специальном задании. Увы… судьба сегодня распорядилась так. Фортуна не на стороне жителей этого славного города. Пусть их прах станет назиданием будущим поколениям, что не следует воевать со Спартой.
Тысячник только огорчённо вздохнул. К противнику нужно относиться с жестокостью, а вот к сдавшемуся в плен и мирному населению — с жалостью. Так нас учили. Да, мы жестоки… но мы люди. У нас есть свои законы чести, у нас есть свои понятия того, как должно быть. Мирное население никогда не виновато в том, что творит правительство. А вот войска, которые практически добровольно идут на нас… виноваты.
Первая тысяча наших бойцов прошла, и… пока всё встало. Лагерь на той стороне активно полыхал. Это у нас уже огонь начал угасать под самый рассвет. Так что… продвижение временно встало. Но теперь становилось понятно, что враг не сможет нас тут сдержать. Возможно, мы сломали ему все планы. Возможно, они теперь будут отступать до самых Афин и Марафона.
Но крики доносились до сих пор. Сотни и сотни раненых лежали там, в сгоревшем и ещё тлеющем лагере. Он вспыхнул как спичка, унеся множество жизней. Одно только радовало, что невинных не было. Там были только те, кто действительно желал нам смерти.
— Астер! Герест! — донёсся до меня знакомый голос. — У вас, Аид вас побери, получилось! Чёрт! Я думал, сдохну в той мясорубке!
Митрокл. В отличие от отца, постоянно сражался на передовой. Постоянно был рядом с бойцами и координировал действия. А за ним тянулись стройные колонны сотен воинов. Все они шли, занимая позиции перед нами. Новое наступление? Логично на самом деле. У нас тут уже почти всё было для этого готово. Осталось только додавить противника.
— Новый план? — протянул я ему руку, которую он тут же пожал за предплечье.
— Да, импровизация на ходу, — кивнул он. — Согласовал с царем, благо рядом был. Сейчас выстраиваемся в три больших строя… и начинаем идти вперёд. И так раз за разом, пока не дойдём до края лагеря противника. Скорее всего, он отступает за
