Дорога охотника 3 - Ян Ли
— А с кем? Ты составишь компанию?
— Ха! — Боров фыркнул. — Я в своём уме. Нет, я серьёзно. Пару раз в год появляются дурачки, которые лезут в ту шахту. Кто-то возвращается, кто-то нет. Из тех, кто возвращается, половина потом неделю заикается и ссытся в постель. Наводит на размышления.
— Уже навело, — кивнул я. — Что конкретно там такого?
Боров оглянулся — зал по-прежнему был пуст, если не считать спящего мужика, — и навалился на стойку, приблизив ко мне своё бородатое лицо.
— Разное говорят. Кто-то — про обвалы и ядовитый газ. Логично, шахта старая, крепёж сгнил, вентиляция — хер знает как работала и работала ли вообще. Кто-то — про тварей, которые в темноте живут. И ещё говорят, что шахта не просто шахта. Что внизу, под железной рудой, есть кое-что постарше.
— Что-то от Старых?
— Может. А может, и того, что было до Старых. — Боров выпрямился, снова взял в руки вечный стакан. — Но это так, байки. Я сам туда не лазил, врать не буду.
Руины. Под шахтой. Которая сама по себе находится рядом с Перепутьем, на территории диких земель. Где каждый второй камень — памятник какой-нибудь исчезнувшей цивилизации, а каждый первый — надгробие тех, кто пытался их изучить.
Нормально. Просто класс. Крысы в подвале — это разминка, волки в поле — зарядка, а теперь, значит, — основная программа. Заброшенная шахта с чем-то жутким внизу. Прямо как в тех игрушках, в которые я… а, да, не помню, играл ли. Но ощущение дежавю просто нереально сильное.
Доел кашу, расплатился, вышел.
Лавка Долги нашлась легко: зелёная вывеска, на которой криво намалёвано что-то, отдалённо напоминающее мешок… или жопу… или жопу в мешке. Искусство — оно вещь субъективная.
Внутри царил лёгкий полумрак и приятный запах — специй, пыли и сушёного мяса. Прилавок завален всякой всячиной: мешки с крупой, связки вяленой рыбы, глиняные горшки с чем-то, бухты верёвки, инструменты, посуда. Хозяин — худощавый мужик лет сорока, с вытянутым лицом, бородой и длинным, чуть загнутым носом… ну, ну, логично, как ещё должен выглядеть торговец-то? — стоял за прилавком, перекладывая что-то с места на место.
— Здорово, — сказал я. — Мне бы припасов на пару-тройку дней. И верёвку. Хорошую.
Долга — если это был он — окинул меня оценивающим взглядом.
— На пару-тройку дней — это куда?
— На север. Рыжие холмы.
Взгляд лавочника изменился, сразу стал как у человека, который понимает, что клиент может и не вернуться, а значит, жаловаться на качество товара тоже не будет.
— Полсотни медяков за всё, — сказал он, не торгуясь.
Много. Но я уже понял, что в Перепутье цены ни хрена себе — монополия, удалённость, отсутствие конкуренции. Адам Смит перевернулся бы в гробу, если бы видел этот рынок. Впрочем, он бы перевернулся ещё раньше, увидев, как болотные крысы координируют атаку.
Торговаться не стал по причине бесполезности этого занятия и за половину имеющегося капитала получил два мешочка вяленого мяса, мешочек — но побольше — сухарей, горсть сушёных фруктов, флягу, моток верёвки (метров двадцать, крепкая, пеньковая), огниво и трут, свечные огарки — штук десять, кусок мела (полезная штука — метить стены), мешочек соли.
Забил сумку до отказа. Тяжеловато, но терпимо.
Следующий пункт — Горт. Кузница встретила привычным жаром и грохотом. Кузнец был занят — ковал что-то похожее на лемех для плуга, и прерываться ради такой мелочи, как я, явно не собирался.
Подождал. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
— Горт, — я повысил голос, перекрикивая звон молота. — Мне нужны факелы. И болты для арбалета. И что-нибудь для ближнего боя в тесноте.
Кузнец наконец-то оторвался от наковальни, сунул заготовку в воду, повернулся.
— Факелы — два медяка за полудюжину. Болты — у меня только наконечники, по полмедяка, древки сам доделаешь. Для тесноты… — он почесал бороду, — вон там, в углу, кувалда старая лежит. На длинной ручке, ей крепёж раньше вбивали. Тяжёлая, неудобная, зато в узком проходе — милое дело. Десять монет.
Кувалда. Серьёзно? Я подошёл, взял в руки. Тяжёлая — килограмма четыре, не меньше. Ручка — около полуметра. Была длиннее, но обломалась, обмотана кожей. Боёк — массивный, квадратный, один конец плоский, другой заострённый, как у кирки, оба выщербленные. Не оружие в привычном понимании, скорее инструмент. Но в руках человека с силой двадцать восемь…
— Беру.
Итого: шесть факелов — больше не было в наличии, десять наконечников для болтов, кувалда. Семнадцать медяков. Мой кошелёк ощутимо полегчал. Осталось… посчитаем… двадцать пять монет.
Ну, если вернусь с добычей — отобью траты… а если вообще не вернусь, то и насрать на деньги.
Зашёл в свою в комнату, разложил добычу на койке. Время для крафта.
Сначала — болты. Достал заготовки древков, которые нарезал ещё для охоты на волков, отобрал лучшие — прямые, без сучков, подходящего диаметра. Наконечники Горта были грубоватые, но надёжные — простые железные конусы с втулкой. Насадил, закрепил смолой. Оперение — перья, собранные в лесу, обрезанные ножом и примотанные тонкой нитью, выдернутой из рукава рубахи. Рубаха и так была в таком состоянии, что лишняя нитка роли не играла.
НАВЫК ПОВЫШЕН: РЕМЕСЛО УР. 13 → УР. 14
Проверил результат. Десять болтов — не идеальных, но рабочих. Баланс чуть хуже, чем у покупных, но на дистанции до тридцати метров попаду куда целюсь. Возможно, что и на полсотни. Наверное. Если цель не будет слишком активно возражать.
Дальше — факелы. Шесть штук от Горта плюс те, что можно сделать самому. Нарезал веток, обмотал тряпками (пожертвовал ещё один рукав — рубаха окончательно превратилась в жилетку, ну и ладно), пропитал жиром из остатков трофеев. Получилось ещё четыре, качеством похуже покупных, но гореть будут. Итого десять факелов — часов на семь-восемь, если экономить. Свечи — тоже вариант, особенно для стационарного освещения. Поставил на камень, зажёг — и сиди, занимайся делами. Не так ярко, как факел, но зато горит дольше и руки свободны.тВерёвку проверил на прочность — привязал к ножке койки, потянул.
