Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Кто… кто начал войну, Леонид? – хрипло спросил Андрас. – Атлант? Это он?
Но Леонид, казалось, его не слышал. Покачав головой, он продолжил свое:
- Кстати о лесе. Ты ведь знаешь, что я был счастлив только в лесу, в джунглях? Но и это ты украл у меня. Жену, сына, мать, все крупицы счастья, и даже мое детство ты украл. Права была Амайя, права – надо было удавить тебя еще в колыбели.
Беседа начала приобретать совсем неприятный оборот, и бог войны подумал, что пора бы им отсюда убираться. Однако Варгас будто врос в темные дубовые доски пола и пустил корни.
Леонид вскинул голову и уставился в лицо брату темными, лихорадочно горящими глазами.
- Мать тебе не рассказывала, братик. А стоило, стоило рассказать…
- О чем? – выкрикнул Андрас.
Брат его по-прежнему совершенно не слушал и гнул свое.
- Как думаешь, почему мы убрались из Тиваэно? Потому что ты родился болезненным и хилым, как тебе говорила мать? Бедный Анрьюша, он нуждался в городской медицине… Трижды ха. Не нуждался ты ни в какой медицине, никогда. Вспомни, братец – ты хоть раз болел? Хотя бы один раз, когда я притаскивал из школы кашель и насморк, грипп, ротавирус – ты заразился, кашлянул, чихнул?
Андрас медленно покачал головой. Арес не понимал, почему это должно кого-то удивлять – ясно же, что полудемон не по зубам человеческим хворям, но Варгас все хмурился, видимо, не догадываясь, к чему ведет брат.
- А знаешь почему? – на губах старика появилась широченная сумасшедшая улыбка. – Потом что мертвым ни бактерии, ни вирусы не страшны. Мать слишком долго тянула. Ей говорили, что рожать надо в городе, но у нее всегда был еще один урок, еще один ненакормленный ребенок уарани. И вот, дотянула. Ты родился мертвым, братик. Не больным, не хилым. Мертвым. Ты даже не заорал. Я видел, как отец держал тебя на руках. Ты был весь в крови, синий, сморщенный, ты не дышал. Я честно думал, что он тебя выбросит в реку. Но он отдал тебя маме, и она так закричала…
Старик и сам застонал и, вскинув руки, схватился за голову и дернул себя за остатки волос. Бог войны оглянулся на своего спутника. Андрас стоял, бледный, как молоко, и опять, кажется, не дышал, как и в день своего рождения.
- Надо было отцу тебя сразу выкинуть, сжечь или закопать. Но мама не дала. Она как будто сошла с ума, выла, как собака, весь день и всю ночь. Не разрешала тебя даже тронуть. Думала, что виновата. А вечером из джунглей пришел колдун. Из тайной, настоящей деревни, не той, что была на берегу для туристов. Я не знаю, о чем они говорили, только утром ты был живее всех живых, братик. У тебя даже зубы выросли, и ты кусал ими маму за грудь.
Арес невольно взглянул на свою левую ладонь. Да, зубы выросли что надо.
- Мы должны были уехать сразу, но маме было так плохо, что отец решил остаться еще на несколько дней. Только все ава[8]… все люди ушли из деревни. А мои друзья, их дети, прятались в зарослях и закидывали меня камнями, и кричали, что мой брат живой мертвец и демон, что он съест всех в деревне, и что надо нас сжечь…
Леонид слепо зарыскал по столу. Непонятно, что он искал. Стилос и бумагу? Тут было много бумаги, но он все смел на пол одним движением.
- Только Амайя. Моя лучшая подруга, дочь вождя. Только у нее хватило смелости той ночью пробраться в Тиваэно, чтобы все мне объяснить. Хотя она тоже боялась, смертельно боялась. Их колдун хранил один старый меч, огромный, с золотой рукоятью. Много-много лет назад его принес колдуну немец-старик, может, даже беглый нацистский преступник. Тот нацист хотел очистить меч от проклятия, от сидящего в нем демона. Но демона можно только переселить, в кого-то или во что-то, и не было в деревне сосуда достаточно крепкого, чтобы вместить злого духа. Тогда нацист отдал меч колдуну и ушел. А колдун… он прожил больше столетия, владея мечом. Намного дольше, чем дозволено человеку. Этот уйи глубоко познал тайны магии, он умел врачевать, умел говорить с мертвыми… и, когда мать родила тебя, понял, что час настал. Он забрал твое тело у матери, Андрей, забрал мертвого человеческого ребенка, чтобы переселить в него демона из меча. И велел матери и отцу на следующий же день убираться из Тиваэно. И мы убрались, иначе ава сожгли бы нас заживо… Как хохотал бы тот нацист. Он же наверняка тоже сжигал живых людей в печах.
Аресу казалось, что на месте Андраса посреди комнаты стоит айсберг. Ему совсем не хотелось оборачиваться, но он чувствовал спиной струящийся от полудемона смертный холод. Если бы не Факел, может, он и сам бы уже превратился в глыбу льда. Странно, что изморосью не обметало бесчисленные книжные шкафы и стены комнаты…
Старик вновь поднял взгляд на брата.
- Как я поначалу ненавидел тебя. Старался сдержаться изо всех сил, но не мог. Я толкал тебя, пинал, щипал даже. Ты был совсем маленький и так плакал… до смерти не забуду этот плач. Я не понимал, почему из-за тебя мы должны были уехать из джунглей, уехать от моих друзей, почему мои друзья начали кидать в меня камнями… Мне казалось, если ты умрешь, все снова станет хорошо. Мы вернемся в Тиваэно, я снова увижу Амайю, родители снова меня полюбят. Потом это прошло. Думаю, после колодца. Я ведь не просто так запихнул тебя туда. Кажется, это было последней вспышкой ненависти. Мать и отец были так напуганы, и я тоже испугался, все же сейчас ты был живым и был моим братом. Я поклялся, что никогда больше не обижу тебя, и даже защищал от отца, когда ты устроил то ограбление и подговорил Гнуса и его банду скинуть в колодец меня. Отец тебя никогда не любил, Андрей. Он тебя боялся. Но мать, мать всегда думала лишь о тебе…
- Это неправда.
Голос Андраса больше напоминал воронье карканье.
- Неправда, она любила тебя. Она видеть меня не могла, когда ты
