Рассвет - Константин Верстуков
— Солдат мёртв? — выпалила Звеифель.
— Вовсе нет, друзья мои. Однако сознание его страдает, бедный нерадивый гость. Коль не желаете избавиться, то пусть, покуда жив, останется у вас. Иного исхода с ним я не предвижу.
— Что ты сделал? — Рершер вцепился в нижние плечи своего друга.
— Довольно, довольно. Мой долг был спасти раненого, однако за целостность его я не ручался. Повреждения ног оказались слишком серьёзны, — его тонкие губы скривились. — Я срезал травмированные части, их утилизирую я поскорее. Однако опасно это, друг мой, опасно. Вы ступили на слишком рискованный путь, а я за вами уж шагнул. Что сделать уж, пойдёмте вместе. Но если вы впрямь желаете узнать что-то, то спешите. Гарантировать жизнь ему, теперь, мне не дано.
— Подожди! Так что с ним делать? Что теперь-то будет? — подобные детским слова рухнули со столь взрослого языка. — Ты умнее нас, ну, практически аристократ, образован, столько всего знаешь. Ну подскажи, прошу. Я же совершил ошибку, что привёл сюда врага?
— Нет. Друг мой, я бы поступил схоже. Мне предки мои велели защищать всякую жизнь, даже столь никчёмную и зловредную, — тёмный взор семиолоида перешёл с мужчины на стоящую позади него женщину. — И потом, теперь на мне ещё и ваши жизни. Подумать лишь. Никто не узнает о нашей тайне, клянусь волею Императора и Трёх.
— Благодарю. За всё.
— Не стоит, — длинные руки семиолоида сдавили крупный белый ящик, таивший в себе очевидный, пусть и едва ощутимый кровавый смрад. — Досада, но долг свой я исполню лишь частично. Раз нет пути назад, то выясни что сможешь, друг мой.
— Хорошо. Я постараюсь, но ты сделал достаточно, даже больше.
Доктор Орайним ещё раз ухмыльнулся и двинулся к спуску, оставив людей вне своего взгляда. Рершер тут же почувствовал колкие пальцы, мягко коснувшиеся его ладони. Тёплое, живое дыхание прошлось по его затылку.
— Мы не сможем отступить.
— Да, будем двигаться наверх, — выдохнул Рершер, чувствуя её мягкие руки, обвивавшие его талию и прижимавшие два тела друг к другу. — Никто не виноват, Звеифель. Ничьей вины тут нет.
Ферниц’Гал удалялся от них, унося с собой неведомый и тёмный страх. Всё дальше и дальше, вдоль каймы громадной платформы, пока возле семиолоида не растянулась лифтовая плита. Тонкое устройство, подобные которому шныряли от неба к низинам, открылось перед доктором. Стоило ему ступить на подъёмник, как полупрозрачный купол закрылся над Ферниц’Галом и увлёк того вниз, к лабиринту крытых мостов и улиц.
— Он пришёл сверху, значит выйти возможно. Мы выберемся. Обещаю, ты увидишь рассвет.
* * *
Выяснить даже имя его оказалось труднее, чем я смел предположить. Сейчас уж сомневаться поздно. Гадать, поступал ли я верно или же сумасбродно помогал глупцу. Я много лет хранил его, берёг как мог, вёл прочь от тайн, что не должны быть таким как он доступны.
Не сберёг.
С момента, как солдат очнулся, ясно было мне, что он нет-нет, откроет всё же то, о чём надлежит молчать. Рершер сам начал догадываться, чай не совсем глуп был, не просто так меня однажды он заинтересовать сумел. Он задавал вопросы, двигался он, впервые за годы мысль свою обратил в явь.
А что солдат?
Тайн мне открывать не пожелал он. Уж точно не очнувшись. Пока был в сознании — ни разу. Сказанное в порыве бреда не признают истинным, а мысли, порождённые предсмертным разумом, стоит и вовсе отделять от прочих. Так учили меня, и по закону этому я шёл сквозь всю жизнь, до встречи с сашфиришцем.
Если подумать, то прежде я знавал солдат лишь трижды.
Два раза с поверхности спускались малые отряды ниривинских пехотинцев, измученных на поле боя. Не скажу, почему так ярко запомнил их, пусть теперь осознаю, какой вопрос гложил меня при встрече с ними.
Первый — человек — статный и высокий, ровный мужчина с изорванной половиной лица. Кожу ему опалили снаряды скоростного дрона, подобных которым не сыскать в Лацифине. Военные технологии здесь нужны лишь Гвардии, но те и рядом не стояли с оружием дуги. Однако я — тот, кто право имеет столкнуться с жителями поверхности — должен знать и быт их, и технологии.
Вторым был солдат из расы рафгантасс. Редкие они гости на нашей планете, но выбора я был лишён: все четыре нижние конечности ему раздробило каким-то мощным самоходным устройством. Подробностей не сообщали, да и знать не полагалось мне. Две верхние, малые руки, уцелели, однако поиск протезов с установкой их заняли время. Один из труднейших случаев за все годы моего исполнения.
В Лацифине рафгантасс едва ли можно встретить. Пожалуй, если эту запись найдёт кто-то из местных, то вообразить их смогут лишь по изображениям, что доступны в информационных центрах: четыре нижние конечности, пара маленьких рук на стыке горизонтального тела с вертикальным, да тонкая вытянутая голова с разделённым натрое ртом. Редко встретишь таких. К гуманоидным созданиям мы привыкли, а меж тем верхний мир сам прорывается всё глубже и сильнее в нашу жизнь. Теперь он и меня достиг. Чем дальше пишу я, тем более эмоции овладевают мной: впервые я истинно боюсь.
Меня не страшили те далёкие дни и брань незнакомца. Те события, во время которых я в третий раз столкнулся со служителем Императора, исполнявшего долг с оружием в руках. Чужого Императора.
Тогда я переживал лишь за двоих, ибо Рершер оставался и до сего цикла является мне другом, коего я желал уберечь от суровой правды. Пусть даже судьба его для меня теперь закрыта. Они навлекли на себя угрозу, подобную которой и представить сложно.
Правда, что за нелепость? Ведь по итогу всё это обернулось именно против меня.
Истинно так: теперь та история может повториться. Я знаю больше, чем должен, благодаря солдату тому и той катастрофе. Держать в себе мысли я не в силах, ведь совершённое тогда не может умереть вместе со мной. Пусть в былое время я молчал, не дал ответ, который подобало. Страшился ли я тогда за них, за себя, за предков своих, что жизни отдали на будущее моё, на возвышение моё?
Что за нелепость, никто не в силах уж ответить на вопрос.
Однако прошлому с будущим моим, всему за раз мог прийти конец в тот миг, когда я в четвертый раз узрел солдат вживую: на третий день после появления сашфиришца меня призвала к ответу имперская Гвардия.
