Рассвет - Константин Верстуков

— Я хочу кое-что узнать, — вмешался Рершер.

— Человек? Забавно. Встреться мы наверху — убил бы.

— Это меня и интересует, — Рершер подошёл слишком близко к живой угрозе. — Что ты там делал? Как попал сюда? Из города нет выходов, а на верху — только буря, давление, газ. Как ты оказался на Архницоле?

Доктор Орайним отступил в сторону, к тени.

— Вы не знаете, на какой планете живёте? Где находитесь? — солдат поочерёдно глядел на каждого из двух своих пленителей. — Подумать только, каковы гражданские в Ниривин.

Ферниц’Гал дослушал, после чего извлёк из набедренного кейса несколько заострённых предметов, вновь пожал плечами и двинулся к раненому.

— Не смей трогать меня, ниривинец.

— Говорить я стану лишь с известным пациентом. Вы так и не назвали имя.

— Я — солдат Империи, — прошипел он, оттягивая шею.

— Тогда знайте, уважаемый солдат, что нынче мой долг — защитить вас. Не упрямьтесь и не препятствуйте, покуда вас спасают.

— Мой долг..!

Его слова угасли в резком крике. Горячий металл скользнул по рыжей коже от одной раны к другой, соединяя жаром открытые порезы. Его тело замерло, только голова безумно моталась из стороны в сторону да клацанье зубов летело изо рта.

— Рершер, сходи-ка к Звеифель, — доктор Орайним не отводил глаз от своей жертвы. — Ты тут мне не к месту, а узнать что-либо ты не сможешь. Не в том он состоянии, друг мой, не в том.

Сердце сжалось от услышанного. Оставить Ферниц’Гала наедине с врагом, оставить их в своём доме, возле входа, почти у всех на виду. Дать крику привлечь сюда Гвардию — сказать всему миру, что здесь спрятан пришелец из чужой Империи. Выйти. Подписать свой приговор.

— Ты справишься? — спросил Рершер, до боли стиснув зубы.

— До момента его спасения или гибели — я сделаю всё, — одна из рук соскользнула к широкому бедру пришельца и резанула лезвием кожу, открыв для иной руки тонкую струю крови. — Не бойся, успеть смогу даже с перерывом.

Снова эта семиолоидская улыбка, которой кроме доктора никто и не сиял.

— Хорошо, я буду ждать снаружи.

Он отвернулся от корчащегося солдата, от склонившегося над ним серокожего спасителя и двинулся из дома прочь. Вой семиолоида заглушал писк крохотных устройств, прятавшихся меж пальцев Ферниц’Гала.

Снаружи заправляла грязь, и пыль летала на фальшивом ветре, кружилась над домами и над улицами до тех пор, пока не достигала глаз, ушей или же носа, как теперь, вдарив по вышедшему Рершеру всей грязью, какой было. Он закашлялся, отмахнулся от мутного воздуха, за которым разглядел ждавшую его фигуру. Звеифель стояла на краю платформы и поглядывала то вниз, к бесконечным дорогам в глубине, то себе за спину, где наконец увидела явившегося мужа. На протянутую руку Рершера она ответила слабой улыбкой, коснулась парой пальцев и тут же отвернулась, продолжив что-то искать взглядом.

— Я думала, мы всё делаем вместе, — сказала Звеифель.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказал Рершер. — Сам чуть не попал под горячую руку, только Ферниц’Гал спас. Это правда опасно.

— Опасно тут везде. Просто… говори со мной. Я верю тебе, только прошу, не лги. Я тебя знаю, ты можешь сам не заметить и что-то не договорить. Не оставляй меня в стороне, хорошо?

— Да, конечно, — Рершер опустил взгляд. — Обещаю.

— Спасибо. Знаешь, мрачно всё же тут. Дышать совсем нечем, правда?

— И не говори. Но мы выберемся отсюда. Всё наладится, уже скоро.

Он замолчал, опёрся о прозрачные перила и принялся настукивать какой-то непонятный ритм, звеневший в голове.

— Доктор Орайним захотел остаться наедине, да? Я знаю его меньше, чем ты, но он, кажется, всегда так поступает, когда становится серьёзным.

— Да, — Рершер запрокинул голову и упёрся взглядом во мглу под потолком. — Может, спустимся на уровни ниже и прогуляемся? Мы как-то редко проводим время вместе. Ну, я почти все дни торчу в карьерах, исполняю долг.

— Даже не знаю, — она сложила руки у груди. — Мне бы не хотелось оставлять их там. Я и так сильно волнуюсь, а если что-то случится, и, если узнает Гвардия, что же будет?

— Надеюсь, они просто арестуют солдата. Мы ведь ничего не делали, а он ничего не сказал…

— О, Рершер, — её пальцы легонько коснулись его плеча, кольнув сквозь бордовую ткань. — Порой мне кажется, что ты так умён. Но иногда ты рассуждаешь как ребёнок. Я не виню тебя, ты ведь всё делаешь для нас. Но прошу, пойми: кроме мира над нами есть и Лацифинь, наш город, и правила в нём жестоки. Сейчас мы рискуем, очень сильно рискуем, понимаешь?

— Да, но разве можно отказаться от шанса спастись? Я не хочу рисковать напрасно, я…

Слова застыли в его горле. Одно, мерзкое и жгучее застряло на самом языке.

— Просто скажи, чего ты хочешь?

— Ты сам всё понимаешь, — метавшийся между гневом и отчаянием голос Звеифель резанул слух. — Я боюсь, очень боюсь. Просто пусть всё будет как раньше. Мечты мечтами, но не ценой жизни.

Он отошёл назад, ближе к дому. Дрожь отдалась в груди и пронеслась по телу. Охладевшие руки его дёрнулись. Всю суть его сковал страх. Дрожь. Дрожь, пробравшая всё естество, от ног до головы. Она неслась вверх, через здание от самых низин стуча колкими тычками.

Многоногий транспортник взлетел по стене, прорезав свет между супругами. Гигантское вытянутое тело взбиралось от яруса к ярусу вверх, пока потолочная дымка не пожрала механического монстра, пока между ними вновь не повисла тишина.

— Если хочешь, мы ещё можем повернуть назад. Ну, договорюсь я с Ферниц’Галом, организует он что-то, сможет вынести тело. Никто и не узнает. Скажи, так будет лучше? Ты будешь счастлива?

— Не думаю. Ты дрожишь, — дыхание её с тяжестью выбивалось изо рта. — Я тоже. Ты врёшь.

— Я не…

— Рершер. Мы вместе уже тринадцать лет. Ты не откажешься от цели, от этой — точно нет.

Её блёкло-синие глаза застыли перед ним.

— Не ври, прошу. Поздно уже отступать. Даже если этот солдат умрёт, тебе станет только хуже. И я уже не смогу спокойно жить и смотреть как ты мучаешься.

— Звеифель, я же делаю всё ради нас. Ради твоей мечты.

— И от этого только хуже, — она повернулась к вышедшему на площадку доктору. — Рершер, в этом есть и моя вина. Я втянула тебя, я подтолкнула к этой мечте. Прости.

Он хотел что-то ответить, что-то сказать, но все мысли угасли, не сумев обратиться в слова. Рершер уставился на Ферниц’Гала,