Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад
– Я тебя услышал. Все разумно. Принимаю, – признал Говардс.
«Этот засранец мне очень пригодится, – подумал он. – Он очень хорошо знает свое дело – и он прав, нужно работать тонко. Пусть действует так, как привык, и все будет хорошо. Все, что мне нужно сделать, – проложить ему курс. С остальным он справится сам. В конце концов, лучшая подставная утка – та, что способна обдумывать назначенную ей задачу. Не нужно учить специалиста делать свое дело, а Баррон – как ни крути, спец. Поставь ему цель – и просто смотри, как он ее достигает».
– Сделаем так, как ты говоришь, – сказал Говардс. – Ты в этом бизнесе давно крутишься – тебе, конечно, виднее. – Он встал, чувствуя прилив хорошего настроения. – Я пришлю за тобой и Сарой машину… в семь часов. А там… два денечка полежишь, отдохнешь, и вопрос будет решен. Подумай только, каково это будет – вставать каждое утро и знать…
– Я никуда не тороплюсь, – оборвал тираду Джек. – Полагаю, мы с Сарой пока отложим вопрос обретения бессмертия. Посмотрим, как все пойдет. Мы пока еще достаточно молоды – куда нам спешить? Да и потом, в контракте сказано, что у нас есть право воспользоваться услугой в любое время.
– Да что с тобой не так? – вопросил Говардс пронзительным голосом. И потом, когда он увидел, как Джек Баррон пристально смотрит на него, он понял, что дал слабину и прошел по очень тонкому льду. («Скорее, скорее уложить его под нож… нельзя спугнуть его, никак нельзя накрутить его подозрительность – он и так уже опасно накручен»). Понизив тон голоса, Говардс изобразил безразличие: – Разве ты не хочешь стать бессмертным?
– Если бы я не хотел стать бессмертным, я бы не подписал контракт, правда же? – лукаво осведомился Баррон. Его насмешливый тенорок символизировал красный уровень угрозы – он что-то подозревал и старался скрыть это за фасадом Жука Джека, студийной шишки. – Проблема вот в чем: почему тебя так заботит то, чтобы я побыстрее стал бессмертным?
Бенедикт Говардс почувствовал, как вопрос, точно скальпель хирурга, пытается достать до сердца всего и вся: медицинской тайны избавления от смерти. «Нет уж, Джек Баррон, этого тебе не узнать… пока не станет слишком поздно, – думал Говардс. – Я понял, я пока не могу настаивать… придется, черт возьми, придержать коней. Как же с тобой сложно… но ты не должен, НЕ ДОЛЖЕН ничего заподозрить!»
– Скажу как есть, Баррон, – откликнулся Говардс. – Ты верно подметил в эфире – я очень увлеченный человек. И как только я вспоминаю, что я бессмертен, поистине бессмертен… у меня просто в голове не укладывается, что кто-то может не принять этот дар жадными дрожащими руками, а убрать в коробку и положить в шкаф, отлеживаться до праздников. Сейчас ты, конечно, не поймешь меня… погоди, ты еще увидишь вещи с моей точки зрения. Так-то поступай как знаешь. Я тебя уговаривать не стану, еще чего. Речь о твоей жизни, Баррон, – о твоей вечной жизни. У меня она уже есть… и, собственно, это самое главное.
– Никогда бы не заподозрил в тебе увлеченного человека, Бенни, – сказал Баррон (и его улыбка Говардсу не понравилась – какая-то очень уж хитрая, даром что настороженная). – Не переживай. Я приду за тем, что мне причитается, как буду готов.
«И тогда-то я тебя сцапаю, хитрожопый пройдоха, – подумал Говардс, поворачиваясь к выходу. – Прибереги свое актерское искусство до следующих выходов в эфир – ты знаешь, оно мне ой как понадобится. Уверен, скоро ты сам притащишься в Колорадо со своей тупой хиппи, иначе и быть не может… ни одна подставная утка не смеет крякать что-то поперек воли Бенедикта Говардса!»
* * *
– В последний раз говорю, Сара, – будем действовать по-моему, а не по-твоему, – сказал Джек Баррон, исследуя взглядом ее обнаженное тело, напряженное и почти в той же мере сексуальное, в коей могла бы показаться «сексуальной» старая автомобильная покрышка. В мертвенном свете луны над мегаполисом, протекавшем через стеклянную крышу спальни, они оба, свернувшиеся калачиками и лежащие лицом к лицу друг друга, казались какими-то обесцвеченными эмбрионами. Под кроватью с электроподогревом луна вычертила почти идеально ровный круг света – как прожектор в мюзикле на Бродвее.
– По-твоему… Мне хотелось бы знать, что, черт возьми, ты имеешь в виду под этим, – откликнулась Сара. Жалобная сварливость шестилетней давности снова проникла в ее голос – призрачный отголосок дней их расставания, – и ее глаза казались зеркалами во тьме, отражающими глубину за глубиной… или это была просто иллюзия глубины, подобная той, что возникает, если долго смотреть на пляску «чаинок»-помех на экране телевизора?
«Половину времени мне кажется, что я знаю, в каком мире живет Сара, – думал Джек, – а другую половину я все гадаю, существует ли она на самом деле, или я вижу лишь фантом Сары, спроецированный откуда-то извне на видеоэкран ее лица». Собственное обнаженное тело рядом с ней казалось Джеку в настоящий момент простым куском мяса, сообщенным с мозгом только при помощи сенсорных контуров, да и то – «заизолированных» чем-то вроде новокаина.
– Почему мы сразу не поехали в Колорадо вместе с Говардсом? – спросила она. – Чего мы ждем? Как только мы пройдем его процедуры, у этого скользкого типа больше не будет рычага для шантажа, и ты сможешь хоть со следующей же среды атаковать его. И зачем тебе понадобилось играть с ним в эту дурацкую игру – заставлять его гадать, все ли я тебе рассказала или нет? Зачем?..
«Зачем, зачем, зачем, – подумал Джек. – Иисус Христос на велике! Как я могу объяснить это тебе, Сара, если даже самому себе не в силах? Просто сработало чутье. Я чувствую себя как капитан не самого прочного суденышка, плывущий через густой туман, – на что же мне полагаться, если не на предчувствие беды? Дело пахнет скверно… и в этом тумане поди разбери, где тут объективная реальность, а где – голимый мираж, очередной бесполезный фрагмент китайской головоломки. Конечно, нужно вести наше судно очень аккуратно, или айсберг по имени «Бенедикт Говардс» потопит нас… а мы ведь – далеко не “Титаник”, и об этом нужно помнить…»
– Затем, что Бенни именно этого хочет, – хотя бы для того, чтобы прервать неприятный звук голоса Сары своим собственным, ответил Джек. – Он хотел, чтобы мы оба поскорее препоручили себя его врачам. Настолько сильно хотел, что, когда я ему намекнул,
