Рассвет - Константин Верстуков
— Звеифель, — он обвил пальцами её плечи, отводя внимание от чарующих вспышек. — Ты ведь всегда хотела увидеть их, настоящие. Услышать раскаты грома в небе, порывы ветра, не фальшивку эту. Почувствовать тепло звёзд и холод ночи. Увидеть, как утром вдали медленно поднимается свет.
— Ты прав, — она вырвалась из слабых объятий. — Мы оба хотели. Мечтали увидеть настоящий мир. Я правда всё ещё хочу почувствовать тепло звезды, но, теперь, боюсь. Часть моей жизни оборвалась. Нашей жизни, нашего прошлого. Мне очень страшно, Рершер. Не могу рисковать тобой, не могу я так. Но ты прав: здесь мы тоже остаться не можем. Этот город давит. Здесь нечем дышать.
Взгляд Звеифель оставался пустым, однако голос дрожал. Она вновь уставилась на всплески молний под скалистыми небесами.
— Мы выйдем отсюда. Думаю, нам есть куда идти, раз на поверхности что-то забыл солдат, — Рершер подошёл ближе, положив ладони на прозрачную грань между платформой и городом. — Ты обязательно увидишь всё что хотела. Я ведь обещал тебе. Я тебя не оставлю, и никогда не предам.
Её ответ пропал в шуме грянувшего разряда. Искры разлетелись над сотней зданий и угасли в воздухе за миг.
Рершер протёр глаза, качнулся с ноги на ногу и отступил к закруглённому дому, опускавшемуся от вершины мира к самому дну между сейсмо-фиксаторов. Выдохнув и прислонившись к стене, мужчина посмотрел на единственную фигуру, ослеплённую резким светом. Теперь их жизням грозила не мнимая опасность. Они легли на край острия, на другом конце которого оказался вражеский солдат.
Глава III
Стоило убить его. В первый же день, при первой же возможности мне полагалось не играть чужую роль, а исполнить долг гражданский перед Ниривин.
Всегда живший лишь мечтами да желаниями Рершер, как и жена его наивная, смирились с этим чужаком. Приняли его. По крайней мере, мне так казалось. Кажется до сих пор. И жизнь его тогда ценил я, сколь и любую прочую — так следовало поступать мне, имперскому врачу.
И в тот день, заполнив голову свою мыслями о враге, о раненом солдате в доме друга, я слишком многое упустил. Столько смертей прошло мимо меня. Непростительно! Не думаю, что будь воля моя, решился бы спасать его теперь. Глупости подобной не следовало допускать ни человеку, ни семиолоиду.
И всё же, спустя минувшие десятки лет, раны на жёлтой коже под неведомой мне ранее бронёй всплывают в памяти красней, чем только минувший день. И символ Сашфириш, сжатый однажды в моей руке — мои пальцы ещё помнят закруглённую форму его, лучше, чем острый герб Ниривин.
Две галактики сошлись на этой планете. Солдат должен был погибнуть, исчезнуть, но воля самих Империй забросила его сюда, а я, глупец, не оборвал мучений, продлил жизнь ему ради тех двоих.
В своём ли был тогда уме я?
Поражаюсь теперь тому, что и после пробуждения сашфиришца мне не хватило решимости. Все слова того солдата, его дерзкие мысли и оскорбления мира нашего, самого Императора, я игнорировал, стремясь исполнить свой долг.
Оттого лишь больнее вспоминать всё то, что мне открыл он. Всё то, чего мы знать не смели, и что годами было перед нами.
Может, я сам хотел знать больше, чем мне должно? Знать то, что доступно лишь высшим чинам, что ценою жизни хранит городская Гвардия. Но нет. Не стоило оно тех сил.
Не стоило тебе, Рершер, так рваться к небу. Не хватался бы ты за врага. Теперь я даже подумать не могу, что с тобою стало.
* * *
Минула ночь. Девять долгих часов, ни один из которых не смог склонить Рершера ко сну. Всё это время он впивался взглядом в темноту, за которой притаилось едва живое тело. Оно похрипывало и сопело, тихо шевелясь в углу комнаты — единственном, казалось, закуточке мира, в котором время не остановилось.
Ночная тьма к тому моменту укрыла гигантские дома и мелкие руины. Холодными клешнями она проходилась от потолка до основания пещеры, сковывала улицы и жилые громады, оставляя место лишь бело-рыжим точкам на лице города. Где-то внизу, за окнами и под жилой платформой, тянулись бессчётные ночники, чей свет полз по нижним этажам, лишённый сил дорваться до верхов. До дома, укрывшего в своих стенах врага. Его не достигали ни редкие звуки ночных транспортников, ни далёкие блики в бессонных окнах — ни проблеска жизни, только тени, тишина.
Рершер сидел, следил, выжидая. Глаза часами не желали закрываться. Они пытались нащупать незнакомца среди темноты, схватить и удержать. Редкие удары разносились от груди по всему телу, то и дело нарушая тишину.
— Сашфириш? — он крутил неразличимый символ между пальцев. — У их герба — две дуги, а над нашим изображена одна. Как я мог это упустить? Так очевидно. Сразу же облажался, а ведь даже из города не вышел. Что за бред? Ну не дурак? Все данные, изображения, отчёты — всё, что я видел и знал — бесполезно! Сам бы подох, ещё и Звеифель… как же быть?
Будто отвечая на бессвязные рассуждения, солдат кашлянул раз-другой. Он ещё спал, сопел, но сознание могло вернуться к сашфиришцу в любой миг.
— Спокойно, спокойно. Что-то я рассыпался весь. Придёт в сознание — там и решим. Ходить он не может, оружие с доспехом забрал Ферниц’Гал. Всё будет хорошо.
Всё будет хорошо.
Он повторял себе это всю ночь, пока мысль не вцепилась в хилый мозг железной хваткой. Она крутилась там, когда заполыхали центральные светодиоды, а фильтраторы на зданиях выпустили бодрящие ветра. Город постепенно оживал. Задвигались потоки света по домам, и мелкие тени полетели по гигантским трубам, разнося шум аж до верхушек зданий, до крохотных окон, за одним из которых Рершер безустанно следил за своим гостем.
— Тебе бы отдохнуть, — знакомая ладонь коснулась его шеи.
— Не волнуйся, я в порядке. Ты смогла уснуть? — он оглянулся на подошедшую Звеифель. Та качалась, или троилась, или вовсе сплывалась и разделялась вновь перед глазами. — Придёт Ферниц’Гал, тогда и посплю, после его осмотра.
— Уверен?
Он хотел ответить, но забыл, о чём хотел сказать. О чём она спросила.
Звеифель тяжело вздохнула, отвернулась и начала что-то перебирать на своём гзационе. Полусфера заискрилась на перчатке, отвечая быстрым, если вовсе видимым движениям Звеифель. Среди её пальцев рождались голографические цифры, методично сменявшие одна другую.
— Ты ждал всю ночь. А
