Двое и «Пуля» - Галина Валентиновна Чередий
Короче, я бы так вечность жил, в этом нашем призраке счастья, но время ремонта неумолимо шло к концу, а вместе с этим и все чаще мыслишка гадкая сверлить мозги начинала.
Для Лав ведь это все не всерьез. Не как для меня. Да, я вижу, что кончает, что ей хорошо, что наслаждается, тут нет притворства. Но что, если для нее это все по-прежнему всего лишь секс в качестве инструмента по удержанию меня, пока я еще нужен? Для борьбы со страхом, для обретения уверенности в новой жизни. Потому и безотказная такая, потому и принимает все и впитывает. Учится? Лечится? Но ведь вечно такое не длится, и что потом? Махнет мне рукой и прощай, Салливан, спасибо за все? Жар этот лютый, кайф этот наш общий запредельный делают с ней хоть что-то, как во мне, меняют, заставят нуждаться надолго, навсегда?
Сроду я не рефлексировал так, даже тогда, во время недолгого нашего брака с Сабриной. Как это так, когда ты прямо сейчас получаешь все, что пожелаешь без границ и отказа, но при этом в углу сознания потихоньку растет зона мрачной темноты, которая временами ехидно вопрошает:
— А с хера ли тебе должно счастье навсегда обломиться? За какие такие заслуги в жизни?
И ответа на это у меня не было. Не за что. Тогда что будет потом, позже, когда Лав из меня, так сказать “вырастет”. Я что, должен буду стать для нее эдаким добреньким бывшим секс-наставником и лекарем, который просто пожелает ей счастья с кем-то другим, с кем уже все по-настоящему и помашет ручкой? Да меня от тени такой перспективы ломать до лихорадки и зубовного скрежета начинало, и я набрасывался на Лав снова и снова, подтверждая, что сейчас она моя. А она опять отвечала, не отталкивала, не просила пощады, усугубляла это мое, сука, смертельное ею заражение.
Или я не отпущу, никогда и ни за что и стану для нее еще одним мучителем и тюремщиком? Рехнусь и стану бросаться на всех даже за пристальные взгляды на нее? А ведь чую — это весьма вероятно, судя по тому, как меня шарашит неизведанными прежде эмоциями. Психованный агрессивный параноик, которого клинит от мысли, что Лав уйдет— это моя перспектива на будущее?
Стоп! А что если…Твою же мать! Недобровольная привязка! Яноро и Шиссан о ней толковали, или как там это называется. Так может это она и есть со мной? Но разве там не с кровью что-то у вурдов связано? Вроде да, но кто знает, сколько этой крови надо и кому от кого. Доцеловывались то мы с Лав неоднократно до того, что солоно становилось.
Выходит, она меня к себе привязала? Ясное дело, что неосознанно, но привязала? Зараза! Потому и прет, ломает, мозги наизнанку, думать ни о ком-чем, кроме нее не могу, а мне же не шестнадцать? Откуда бы у меня все эти чувства небывалые на пустом почти месте, да еще и сходу? И обратимо ли это?
— Киан! — позвала меня Лав, вбегая с широченной улыбкой в санузел.
— Что, блин?! — рявкнул, сам от себя не ожидая так, что девчонка назад шарахнулась и улыбка мгновенно исчезла, обратившись настороженностью.
— Ремонт окончен. — гораздо тише ответила она, глядя мне в лицо так, словно увидела только что. — Можем вылетать.
— Хорошо. Собирайся. — велел, справившись уже с импульсом сильной досады.
Нельзя на Лав злиться, права такого у меня нет. Я ведь знал, на что подписался, знал, обладал информацией, но поддался похоти. Виноват сам, выходит, на нее злиться нельзя. Но я злился. И внезапно иррационально сильно, будто очутился в западне, о которой не подозревал. А еще этот взгляд ее бесил, как если бы она во мне увидела кого-то … другого. Того, от кого надо бежать. Еще чего!
34)
Фомальгаут
34)
— Лав, файл навигационный прими! — велел Киан, едва глянув на прожужжавший о сообщении собственный комм.
— Пуля, прими у Киана маршрут и выведи на главный экран. — сказала, коротко покосившись на него.
Что-то изменилось. В смысле опять. Сначала было то… не знаю что в номере. То есть секс, еда, разговоры, душ вместе, прикосновения… очень много прикосновений, как никогда в моей жизни до этого и не все они были ради секса. Киан трогал меня все время, обнимал во сне, поглаживал хотя бы кончиками пальцев пока ели, ходил по пятам в номере, натыкаясь и зарываясь лицом в мои всклокоченные волосы, иногда брался разбирать аккуратно этот мой колтун или укладывал собственную тяжелую голову мне на бедра и тогда его длинные пряди щекотались, а бусины в тонких косичках холодили кожу. От этого у меня сразу начинало сладко потягивать в животе и влажнеть внутри, потому что сразу вспоминалось, как это же ощущалось, когда он ртом ласкал меня прямо ТАМ. На самом деле, мое тело реагировало так почти на все его прикосновения, а уж только его дыхание менялось и тяжелело вообще начиналось странное. Внутри, прям там, глубоко, не просто начинало потягивать, а как будто… раскрывалось что ли, расслаблялось и напрягалось одновременно. Как если бы кто-то там внизу раньше меня узнавал, что совсем скоро Киан будет во мне и жадно предвкушал это. Когда думала об этом так, то становилось смешно. Ага, ТАМ у меня завелся Чужой с со своими отдельными мозгами и как только включаются его мозги, мои основные тут же работать перестают.
Нормально это или со мной что-то не как со всеми? В любом случае, это уже не актуально, потому что все опять изменилось. Киан, каким он был в те трое суток в номере, исчез. Вернулась его мрачная и раздражительная версия. Стоило нам покинуть отель и он больше не коснулся меня ни разу. И от этого было… обидно, наверное. Потому что то и дело становилось тесно
