Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Бельфегор поднимает голову и смотрит на сына, задрав бровь.
- Боюсь, значит. И что же, ты не защитишь своего старого папку?
Абигор отвечает ему бесстрастным взглядом, и его отец в тысячный раз думает, как ненавидит это сходство – сын слишком похож на мать, особенно глаза.
- Ты хочешь, чтобы я убил его? Сейчас, когда он так слаб? – спрашивает Абигор.
- А ты хочешь вызвать его в поле на поединок и благородно сразиться один на один?
- Я вообще не хочу с ним сражаться.
Бельфегор обнажает острые мраморно-белые зубы в ухмылке.
- Так кто же из нас боится, сын?
Чуть позже Абигор входит в свои покои. Обстановка здесь изменилась – это уже смахивает не на строгое и аскетичное жилище воина, а на бордель, в котором произошло убийство. На деревянном ложе, на багровых (и не только от краски) простынях валяется Арес. Он обнажен, окровавлен и поедает зеленый виноград с большого бронзового блюда с тонкой чеканкой. На полу рядом с кроватью распростерто то, что еще недавно было красивой девушкой, или демоницей, или даже дочерью альвов – сложно сказать. Хотя, присмотревшись, можно все-таки решить, что при жизни убитая принадлежала к племени альвов.
Когда дверь открывается, Эниалий приподнимает голову и оборачивается к приятелю.
- А, это ты. Извини, ты там надолго застрял со своим папашей, я тебя не дождался.
Он указывает рукой, в которой зажата виноградная кисть, на растерзанный труп на полу.
- Знаю, что ты любишь смотреть, но эта была особенно… бойкой. Она мне кого-то даже напомнила.
Абигор, ничего не ответив и покачав головой, опускается в кресло. Некоторое время он сидит молча, подперев кулаком щеку и глядя на девушку с распоротым животом, потом задает вопрос:
- Скажи, Марс… Когда ты встречался с моей матерью, ты делал с ней то же самое?
Эниалий садится на кровати. По губам его пробегает чуть заметная гримаса – усмешка, горечь?
- Так вот почему тебе нравится смотреть, - задумчиво произносит он. – Ну да. Можно сказать и так. Правда, есть небольшая разница – она от этого не умирала. И ей это нравилось.
- Да, - отвечает Абигор, - так нравилось, что из богини плодородия и любви она превратилась в демона.
Арес вздрагивает и пристально смотрит на собеседника.
- Она была богиней войны. И она любила боль.
- Любила… - медленно повторяет Абигор. – Любила она вовсе не боль, но это неважно. Знаешь, Марс, как боги превращаются в демонов? Они начинают питаться страданием. Страданием, вместо людской веры. Обычно чужим. А моя мать предпочитала питаться собственным. И знаешь еще что?
- Что? – раздраженно спрашивает Эниалий.
Видно, что этот разговор ему вовсе не по душе.
- Ты идешь ее путем. Каждый раз, убивая очередную жертву, ты убиваешь в себе бога и кормишь демона. Еще сто или тысяча лет, и ты станешь таким же, как мы. Как я, или даже как мой отец.
- Может, я этого и хочу? – почти кричит Арес.
Абигор смотрит на него непонимающе.
- Как можно этого хотеть?
Они молчат некоторое время, после чего Эниалий одним быстрым, гибким движением вскакивает с кровати и отправляется в баланейон, чтобы смыть кровь. Демон хлопает в ладоши, призывая слуг. Ему не нравится беспорядок в комнате, и труп на полу его беспокоит, хотя такие вещи точно не должны волновать чистокровного сына Бездны.
Через час они, как обычно, встречаются на палестре – и Арес лишний раз убеждается, что Абигор, при всей своей воинской сноровке, далеко уступает брату.
Еще какое-то время спустя мы видим Ареса в другом замке Бездны. Он в новой белоснежной тунике, удивительно незапятнанной для столь нечистого места, и в крылатых сандалиях-талариях своего брата, потому что ему всюду надо успеть. На сандалиях, как ни странно, тоже ни пятнышка. Здесь, впрочем, не заметили бы ничего необычного, даже если бы Эниалий извалялся в крови и испражнениях по самую маковку. Примерно так и выглядит сейчас хозяин Горменгаста, завтракающий жареным быком. Он закопался в быка по самые плечи и чем-то там чавкает. Высунув на секунду рогатую башку из бычьей туши, он делает приглашающий жест – угощайся, мол. Однако Арес не голоден, да и аппетита это зрелище не пробуждает.
- Не хочешь жрать, чего тогда приперся? – с обычной любезностью спрашивает Мушиный Король. – Если рассказать о том, что ваша темная скаковая лошадка оказалась сраной дохлой козой, то спасибо, я уже в курсе.
- Он пока жив и, думаю, выздоровеет, - холодновато отвечает Арес.
День у него не задался, и он бы с удовольствием отвинтил демону тупую башку, однако ему по-прежнему кое-что нужно от хозяина Горменгаста.
- Так чего тебе надо? – ревет Вельзевул.
В данный момент у него целых три пасти, и каждая набита бычьим мясом, так что звучит это примерно как «Фто фебе вадо?».
Арес стирает с лица брызги мясного сока и жира, мысленно представляя для собственного успокоения, как нанизывает тушу Мушиного Короля на вертел и жарит прямо в большом камине тронного зала Горменгаста, а затем скармливает эту роскошную трапезу Громовержцу.
- Я слышал, у тебя есть особый клинок…
Больше ничего говорить не надо. Демон разевает пасть, откуда вываливаются полупрожеванные куски, и гулко хохочет.
- Киприда не смогла удержать язычок за зубами, вот ведь болтливая прошмандовка, - отсмеявшись, восклицает он. – А тебе вынь да положь мой ножик! Ой не могу! Ой умора. Ты в курсе, что целая башня Соколов-дерьмоедов искала его, искала и не нашла?
- Я в курсе, - с удивительным терпением отвечает Эниалий.
- И, по-твоему, я вот просто так, за гулий пук, отдам тебе Шип Назарета? Зачем он тебе вообще понадобился?
«Зачем он мне понадобился? - думает Арес – И, главное, зачем он понадобился моей драгоценной супруге, ведь она ничего не делает просто так?»
Самый очевидный ответ – это гарантия, что мальчишку не занесет слишком далеко. Уж как-то подозрительно усердно молятся ему смертные, особенно с тех пор, как некто – и Арес отчетливо представляет, кто именно – взломал Небесную Сеть, и вместо обычного утреннего гимна Бельфегору над всей Землей разнесся хорал «Ave verus
