Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад
– Не-е-е-е-е-ет! – надрывно завопил Говардс. Он мог кричать так очень-очень долго, часы напролет. – Я умираю, умираю, умираю…
Звук шагов снаружи – снова человек со шприцем: шприц полон сна, тьмы, шприц полон теней из большого смеркающегося круга тьмы с лицом Джека Баррона в самом центре, как в рамке. Жизнь утекала, оставляя его навсегда… навсегда… навсегда…
– Я не сумасшедший! – кричал Говардс. – Я не сумасшедший! Я не сумасшедший! Я умираю… Я не хочу умирать, я не хочу, я не хочу… Не дайте ему убить меня! Сделайте что угодно, молю, я вам заплачу, только не дайте мне умереть!..
* * *
Лукас Грин толкнул видеофон через стол и потер усталые глаза. «Малкольму Шабазу сейчас не лучше, – подумал он. – Да и кто будет нынче сидеть в покое? Парень тоже решил попробовать стать президентом… это уже какой черный кандидат по счету, четвертый или пятый? Все хотят помериться силами. Как говорят китайцы, когда на вентилятор плещется дерьмо: «Мы живем в интересное время».
Пока сложно предсказать, что ждет дальше. Когда Джек торпедировал Говардса, все дерьмо страны выплеснулось на вентилятор. Эдди-Претендент обеспечил себе «обычную» кандидатуру от Демократической партии, если такая еще существует. «Демократы за Фонд» были изгнаны из партии с позором, объединились в новую клику и, конечно же, выдвинули своего кандидата. А тут еще и Шабаз, и даже старик Уизерс вернулся в строй – и, кажется, у республиканцев намечается раскол… Однако с Джеком в качестве кандидатуры и в спарке «Социальная справедливость и Великая Старая Партия» мы, скорее всего, одержим победу. Но букмекеров ждут горячие деньки! О да, мы живем в интересное время. Но, по крайней мере, у нас есть такой же шанс, как и у других, на победу, когда придет время ширнармассам молвить свое веское слово.
Грин вздохнул. «Президент Джек Баррон, – подумал он. – Вице-президент Люк Грин… Ну-ну, выше нос, негритос! Ты с самого начала знал, что это – потолок, выше тебе уже не прыгнуть. Даже в качестве Номера Два ты будешь чертовски хорош».
Он подошел к окну и приложил темный разгоряченный лоб к стеклу. В неверном свете миссисипского вечера собственное отражение не казалось ему слишком темным. «Белый негритос, – подумал он, – та еще, конечно, умора… Если б негритос мог быть белым, это был бы уже не негритос! С другой стороны, времена меняются. Я ведь именно потому всю эту аферу с Джеком и затеял. Где Белый Негритос – там и Черный Белозадый… Черный Белозадый в Белом доме, каково, а? Эх, мечтать не вредно, конечно; но лучше не мечтать, а заниматься насущными делами. У «Борцов за социальную справедливость» уже есть свой кандидат – Жук Джек Баррон собственной персоной, – и кожа у него правильного цвета».
«Да ладно тебе, мужик, – тут же пожурил себя Люк, – ты забыл, зачем вообще подался в политику? Ты, как рыба-лоцман, чуешь смену течений нутром. В последнее время, правда, что-то зажрался на своем посту – отхватил кусок и успокоился, и чутье подрастерял. А меж тем старая партия в картишки завершилась – грядет новая. И кто знает, может, в эту раздачу нам подкинут лишних тузов. Где бы мы были без Джека, так или иначе? Какие бы блага он ни получил – он это заслужил. И какой ценой… Бедолага Джек – теперь он бессмертен, а Сара мертва, и он один такой в своем роде, если не считать запертого в дурке Говардса. Не завидуй Джеку Баррону, мужик! Может быть, теперь он самый настоящий Белый Негритос – в том единственном смысле, какой имеет значение: быть черным – значит, быть чужаком на чужой земле… ну, то есть – одиноким… а кто сейчас более одинок, чем Джек?»
Люк Грин содрогнулся при мысли о том, что этот человек, его друг, будет жив – если доктора Менгеле, прикормленные Бенни Говардсом, не дали маху, – много веков спустя… когда сам он уже превратится в прах. Может, конечно, найдут нормальный способ сделать человека неподвластным смерти, да только когда это еще будет – успеют ли? Так или иначе, в ближайшем обозримом будущем – кто сможет быть похожим на Джека, кто сможет видеть то, что видит он, и переживать о том, о чем он переживает?
Да, попробуй теперь посмотреть ему в глаза и сказать «дружище» без запинки!..
* * *
Джек Баррон покрутил между пальцами «Акапулько Голд» и замешкался у двери офиса. «Полегче, Джек, дитя мое, – думал он, глядя на сигарету, – не больше одной в день, и, кроме того, перестань вынашивать печаль и взгляни в лицо реальности. Не получится у тебя, как бы ты ни хотел, испытывать Weltschmertz в течение следующих десяти тысяч лет… Но есть много вещей, которые я хочу забыть – и никогда не должен забывать. Сара… Я никогда не забуду Сару».
Вот, значит, как? Никогда. Это слово приобрело совершенно новый смысл – как и все остальные, если взглянуть на мир новыми глазами. Глазами, что так и останутся молоды – и каждое утро будут видеть мир так, будто ничего не изменилось со времен мальчишества: некуда спешить, ведь вся жизнь еще впереди… Каким станет Джек Баррон в будущем, если проживет тысячу лет? Тысячу лет – совсем один, один в своем роде…
Нет, это старомодный образ мыслей. Мышление краткосрочника. Рано или поздно будет достигнуто бессмертие для всех и каждого – нормальное бессмертие, ради которого никого не придется убивать. Теперь, когда общественность в курсе и законопроект общественной гибернации будет принят независимо от того, кто станет новым президентом, – пусть только попробует не подписать, гад, это же все равно что совершить публичное харакири, – дороги открыты всем, желающим исследовать вопрос. Никаких монополий. Так что, поздно или рано, все станут такими, как Джек. Покамест можно посидеть в сторонке, понаблюдать за кутерьмой. В сторонке, в одиночестве. Ведь у Джека есть все время мира. Между тем…
«Между тем, похоже, я по уши в политике, по крайней мере до выборов – пришлось идти на условия Морриса, чтобы сохранить шоу. Но, стоит признать, ситуация сложилась презабавная – сорок семь кандидатов в президенты, все носятся и кудахчут, как окаченные водой куры… хорошая встряска для этой страны, давно бы так! И кто знает,
