Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад
– Что это еще за разговоры, черт возьми? – сказал он, и его голос казался металлическим и нереальным, но в то же время усиленным и более реальным, чем реальность, благодаря видеофонному соединению. – У тебя прорезалась мания величия? Послушай, детка, не надо этих странных идей… ты знаешь, как я к тебе отношусь, но даже ты не имеешь права так мной помыкать.
– Что не дозволено мне, то вдруг дозволено Бенедикту Говардсу?
Она, может, и не собиралась это говорить – эти слова себя сами изрекали, опять-таки, – но на маленьком экране видеофона лицо Джека горестно скривилось, будто кто-то ударил его наотмашь под дых.
– Не Говардс помыкает мной! – запротестовал он. – Это просто… обстоятельства, вот и все! Дело не в Бенни, дело в мире, в котором мы живем… в самой гребаной реальности. Попробуй как-нибудь и ты пожить в реальном мире, Сара! Очень отрезвляет!
Сара смотрела на живой ковер огней, каким был город, на великое, страдающее тело человечества, чьей незначительной частью являлась и она сама, и на тьму вверху и внизу. Тьма будто звала ее голосом течения вневременного моря: звала, обещая прощение и выход – единственный из возможных выход…
– Неужели ты никогда не думал, – пробормотала она, – что есть вещи лучше реальности, чище нее… где никто не может поразить тебя смертью или детоубийством, коварством или злом…
– Черт, Сара! – прорычал Джек. – Думаешь, я не вижу, что ты закинулась кислотой? Ты думаешь, я не улавливаю, насколько бредово звучат все эти пустые слова? Опомнись же, детка… опомнись! Господи, ну почему ты такая – ну разве сейчас подходящее время быть под кайфом? Ну зачем, зачем ты опять накидалась!.. Вернись в реальный мир!
Глядя на экран с изображением Джека, серым на призрачно-белом фоне, находящемся за миллионы миль и тысячу лет отсюда, Сара сама задавалась вопросом – зачем? Дело ведь не в привычке, не в подсадке, не в каком-то там особом восприятии… просто в желании хоть на время оставить этот обезумевший, беспощадный мир. Что может быть хуже мира, правда, где Бенедикт Говардс вырывает из детей куски плоти и слизывает с них эликсир бессмертия? Что может быть хуже Говардса, живущего в одном с ней мире миллион лет? Даже если она примет все наркотики мира разом – кошмар не ослабнет. Кошмар никуда не денется, он вернется, когда спадет вуаль дурмана, и будет тянуться вечно, тянуться и длить сам себя, и от этого безумия никуда будет не деться… только если… Она подняла видеофон с подставки и поставила его на край парапета, так, чтобы экран был на уровне ее груди, и лицо Джека стало черно-белым призраком, смотрящим на нее слепыми, непонимающими глазами. Нужно заставить его понять… он должен понять.
– Пожалуйста, Джек, послушай, – слова рвались из нее потоком. – Нет спасения в том, что ты зовешь реальным миром. Это ловушка, захватывающая раз и навсегда. Никто из нее не убежит, кроме как через смерть. Уснуть и не видеть снов, потому как сны тоже по-своему реальны – вот каков выход. Реальный мир… да как же ты не понимаешь? Есть вещи куда более величественные… чистые, бесконечные, такие, что могут захватить тебя и смести все неважное… слившись с ними, можно обрести что-то большее, чем все, что есть здесь…
– Избавь меня от этого глупого буддизма! Я слушаю тебя сейчас – нет, пойми, я тебя реально внимательно слушаю, – и мне, черт возьми, страшно, потому что твои слова звучат так, будто у тебя не все в порядке с головой! Успокойся, Сара, и ради всего святого, сделай то, что я тебе говорю. Зайди в дом, сядь на диван, включи веселую музыку и подожди, пока это твое болезненное состояние пройдет. У тебя бэд-трип. Это одурманенность, и только, в тебе говорит. Все будет в порядке, когда кислота пройдет. Что бы ни происходило у тебя в голове, помни – это не будет длиться вечно, ты выкарабкаешься. Помни, что ты…
– Я выкарабкаюсь? – Сара поняла, что кричит. – Я ни за что не выкарабкаюсь! Это не бэд-трип – это я сама! Куски убитых детей во мне – это не трип, Бенедикт Говардс – это не трип, то, как я живу, – это не трип… это я, я сама, и я – это полный отстой!
– Сара, твоей вины нет! Это я, я нас в это впутал! Вини меня, а не себя!
Сара изучала его лицо, и даже в черно-белой нереальности экрана видеофона мужчина по имени Джек (ДЖЕК БАРРОН) выглядел ослепительно; Джек пробивал сумрак и темные напластования реального мира, фосфоресцируя и разя все стороны света. Долго смотрела Сара на говорящее лицо на нереальном видеоэкране, и сущность создания по имени Джек Баррон обрушилась на нее сквозь световые годы фосфоресцирующей реальности: голый беззащитный молодой Джек, чья голова лежала на подушке рядом с ней по утрам, ее Белый Рыцарь на красном, как большевистское знамя, скакуне, ее Белый Негритос, как все они его называли… вкус его языка на ее языке, вес его тела на ее теле, образ за образом Истинного Джека Баррона рвался сквозь черную завесь реальности и танцевал на границе ее сознания – изысканно, слепяще белый… Прыгая, взрываясь, перекрываясь и меняя направление в узоре запутанных пульсаций, сумма образов образовала сущность, подобную огромному валу вздыбленных волн, поднятых рукою Творца, сущность, источающую свет, никогда не гаснущий… сущность и суть Настоящего Джека Баррона.
Но Джек, которого она видела, сморщенный и колеблющийся на крошечном экране видеофона перед ней, казался мучительным отрицанием того великого Джека, сиявшего на экране ее разума. Последний и был настоящим Джеком Барроном, Джеком, не признающим поражений в силу собственной полубожественной природы. Какие бы обманы ни насылал реальный мир, этот Помятый Джек по-прежнему оставался ДЖЕКОМ БАРРОНОМ (чье имя выписано пламенными заглавными литерами). О, сколько раз ей казалось, что Джек не прав, и сколько раз жизнь доказывала ей – прав, прав-таки? ДЖЕК БАРРОН… существо гораздо более важное, чем потрепанная беспорядочной жизнью хиппушка Сара. Разве она не знала эту правду всегда — даже когда сама не знала, что знает, – и разве она не любила его за это? Он важнее ее… важнее, чем кто-либо на белом свете…
«И эта полубожественная природа, это величие – именно то, что я отнимаю у него, – думала Сара. – Потому что он любит меня и не может дозволить того, чтобы меня больше не стало. Я, Сара, забираю у Джека – ДЖЕКА. Мы теряем тебя, Прометей, кричат люди, и великий
