Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина
— Я в курсе, что не Павел. Что-то срочное? — спрашиваю, поглядывая в сторону Иры.
— Я не могу дозвониться до Иры. С ней всё в порядке?
Глеб говорит сдавленным голосом, словно он находится на похоронах. Сердце ёкает, и я теряюсь на мгновение.
— Она сейчас занята. Что случилось? Что-то важное? — повторяю свой вопрос, не в силах скрыть раздражение в голосе.
— Кое-что… Я хотел поговорить с Ирой, но ты тоже имеешь право знать. Я говорил с Алиной. Сегодня жена рассказала мне всю правду и сбежала, точнее, я прогнал её, но не суть.
Кровь стынет в жилах. Мне хочется рвануть следом за Ирой, потому что я чувствую, что этот разговор может поставить точку там, где мы нарисовали многоточие.
— Что она тебе сказала, что ты прогнал её? Что, Глеб? Не тяни резину.
— Нет никакого второго ребёнка, Жень. Царёв сочинил эту историю на коленке, чтобы добраться до вас и заставить сыграть с ним финальный раунд. Он придумал красивую историю, которая должна была убедить вас беспрекословно подчиняться ему. Ребёнок родился только один. Даниил… Никаких близнецов у вашего сына нет.
Я мысленно ругаюсь самым отборным матом и закатываю глаза. Ладони потеют от страха. Смотрю на удаляющуюся Иру и понимаю, что если сейчас рвану следом за ней, то могу сделать только хуже. Если Царёв просто желал заполучить бумаги с угрозами, то их встреча с Ирой пройдёт спокойно, но стоит вмешаться мне, и может случиться непоправимое.
— Почему ты не позвонил раньше, Глеб? — зло рычу я.
— Мне важно было отойти от новости, что огорошила ударом молнии. Я только утром узнал правду, когда увидел крупное поступление на счёт Алины. Она разыграла невинную овечку, ставшую случайным свидетелем заговора, но на деле не было ничего подобного… Царёв решил использовать вашего ребёнка как марионетку относительно недавно. Алина сказала, что…
— Да плевать мне на слова твоей лживой жёнушки. Как мы можем быть уверены, что она не обманула нас всех снова?
— Я уверен, что на этот раз она была искренняя… — в очередной раз оправдывает Глеб лживую дрянь.
— В прошлый раз ты тоже был уверен, — глухо отвечаю я. — Видит бог, что если с Ирой что-то случится, я найду твою Алину, Глеб, и места живого на ней не оставлю!
Отключаю телефон и какое-то время сверлю его взглядом, но быстро прихожу в себя и набираю номер телефона Николая Степановича, чтобы посоветоваться.
— Николай Степанович, открылись новые подробности. У Царёва нет нашего второго ребёнка. Мы должны вернуть Иру назад.
— Мы не можем этого сделать, — отвечает мужчина. — Ира уже встретилась с Царёвым.
Он подносит микрофон к динамикам, и я слышу противный хохот, от которого пробирает до мозга костей, и становится так противно, что хочется заткнуть уши, но я слушаю.
Уже встретилась с Царёвым…
Поздно поворачивать назад, когда так хочется сделать это…
Нужно бороться дальше…
— Как же легко убедить человека в том, что будет выгодно тебе в данный момент. Вы с Евгением так легко повелись на моё враньё о втором ребёнке, что продумали все дальнейшие варианты моей мести за меня. Неужели ни на секунду у вас не появилось сомнения, что такого просто не может быть?
— Сволочь, — со слезами хрипит Ира, а моя душа разрывается на части.
Хочу броситься к ней и защитить от твари, которая однажды причинила ей нестерпимую боль.
— Какая же ты сволочь, Царёв! Зачем тебе всё это нужно? Ради бумаг? Что такое хранится там? — спрашивает Ира.
Скрип динамиков заставляет меня поморщиться.
— Что там? Разве ты не успела засунуть в них свой любопытный носик, Ирина? Я думал, что ты изучила их вдоль и поперёк…
Руки сжимаются в кулаки, а таксист косится на меня, явно недовольный разборками, в которые неосознанно оказался впутанным. Он понимает, что я поддерживаю связь с полицейским, поэтому ничего не говорит и не возмущается, что отнимаю его время.
— Нет, — отвечает Ира. — У меня нет привычки читать чужие письма, а вот зачем они потребовались тебе — остаётся большим вопросом… Что ты скрываешь, Царёв? За что ты так сильно ненавидишь Евгения и превращаешь его жизнь в ад?
Ира готова разрыдаться, и я хочу поддержать её, оказаться рядом в эту секунду.
Эта тварь недостойна видеть её слёзы…
— Вы действительно думали, что удастся провести меня? Ваши взгляды друг на друга, которые я видел через камеры, так удачно установленные Евгением, чтобы следить за предательницей, только слепой не заметит. Вы сжирали друг друга глазами, но пытались сделать вид, что ненавидите, только бы я ничего не заподозрил. Он ведь здесь, правда? Здесь! И он слышит наш разговор! Давай, Женя, выходи… Я даю тебе пять минут, и если ты не выйдешь, я выбью мозги твоей обожаемой предательнице.
Руки трясутся.
Я тянусь к ручке, чтобы открыть дверцу.
У меня нет другого выхода.
Я должен выйти и спасти Иру, потому что она ни в чём не виновна перед этим психом.
— Евгений, только не делайте необдуманных поступков. Царёв блефует, это слышно по дрожи его голоса, — говорит Николай Степанович, но я уже выхожу.
Даже если он блефует, я не могу рисковать любимой женщиной, перед которой виновен, пожалуй, больше, чем она передо мной.
Выйдя к Царёву, я заглядываю в фальшивые глаза падали, и медленно перевожу взгляд на пистолет, направленный на мою бывшую жену. Ира не боится: в её глазах нет страха, только кромешная непроглядная ненависть, и мне жаль, что она стала участницей всего этого кошмара. Если бы не наши разборки с Царёвым, Ира могла жить счастливой жизнью и не думать ни о чём плохом. Царёв впутал её во всё это. Вот только зачем ему нужно было это?
— Царь, хватит. Заканчивай уже это представление! Ты заигрался! — строго произношу я. — Это ты убил моих родителей!
Зная, что Николай Степанович не только прослушивает наши разговоры, но и записывает их, я хотел вывести бывшего приятеля на откровенность, чтобы он сам признался в совершённых злодеяниях. Искать компромат можно долго, но если Царёв признает свою вину, то существенно облегчит нашу жизнь.
— Я, — хихикает Царёв и опускает пистолет. Ира с облегчением всхлипывает. — А я был прав: вы всё-таки работали вместе. За годы жизни в тени я стал просчитывать чужие шаги
