Хочу остаться собой - Николай Александрович Воронков
Судя по виду полковника, ему очень хотелось позвать очередную пару охранников, но он сдержался.
— Глядя на ваше поведение, у меня начинает складываться впечатление, что вы не совсем адекватно воспринимаете своё положение. Я выписал постановление о направлении вас на психиатрическую экспертизу. Пусть вам проверят мозги.
А вот против этого я ничего не имел. Когда меня на следующий день привели в какую-то лабораторию, я был весь в надеждах.
Лаборатория как лаборатория. Куча непонятных приборов, все в белых халатах. Занимался мной начальник лаборатории, профессор Бун (во всяком случае, он так представился). Меня сразу посадили в кресло, нацепили шапочку с проводами, включили всякие осциллографы и самописцы. Проверки были непонятны для меня. То светили в глаза лампой, то стробоскопом. То в полной темноте начинали передавать через наушники непонятный треск, визг на пределе слышимости. Когда всё закончилось, профессор, как фанатик своего дела, начал с восхищением рассказывать об используемых приборах. Затем плавно перевёл разговор на то, что раньше подобные приборы можно было встретить только в фантастических романах. Помянул и Герберта Уэллса, и Беляева. Потом плавно перешёл на современных авторов. Тут он был большой знаток. Затем всплыла тема необычных способностей человека, которые можно использовать на благо обществу. Я слушал с интересом (сам люблю фантастику), но в какой-то момент меня насторожил необычный ритм и странное построение фраз. Вроде всё правильно, но настороженность не уходила. И как в подтверждение, появилось эхо в мыслях, а зрение стало меняться. Похоже, сработала моя защита, и на сцену появился Лион. Профессор ещё немного поговорил, а затем небрежно спросил:
— А вам, господин Линк, не хотелось бы обладать какими-нибудь необычными способностями? Например, воздействовать на металлы, камни по своему желанию. Ведь это так интересно.
— А мне и желать не надо, — тут же откликнулся Лион — я и так это умею — взяв со стола пластинку из нержавейки, провел пальцем несколько раз, и на пластинке появились три полоски — из золота, серебра и меди.
Под умелыми наводящими вопросами профессора Лион всё и выложил. Как шёл по лесу, стукнулся головой, а потом обнаружил у себя новые способности. Как делал золото и продавал, как ремонтировал машины без всяких инструментов. Потом я подкинул ему нужные мысли, и Лион, погрустнев, признался, что управлять даром он толком не научился. Вот если бы нашлись хорошие учителя, да где их взять? На предложение поработать на спецслужбы только отмахнулся — что там делать? Быть в качестве подопытной крысы? Научить они вряд ли смогут, а вот на привязи придётся сидеть всю жизнь. Лучше уж отмотать срок за операции с драгметаллами, зато потом жить как король, уж теперь-то он ошибок совершать не будет. Профессор слушал очень внимательно. Где нужно поддакивал, где нужно — качал головой. А под конец разговора стал очень настойчиво подталкивать к мысли о сотрудничестве с управлением. Ведь там такие хорошие специалисты, они все беспокоятся о благе страны. И полковник Иванов один из лучших, с ним обязательно надо сотрудничать и обязательно рассказать ему всю правду о способностях. Бун был так убедителен, что я ему почти поверил. А что должен был испытывать Лион под гипнотическим воздействием⁈
Но вот Бун произнёс несколько условных фраз, и раздвоение исчезло. Расстались мы очень довольные друг другом. Он — от хорошо сделанной работы, я — от качественно продвинутой дезы.
На следующем допросе Иванов выглядел довольным как именинник. Почти слово в слово повторив слова Буна, прочитал мне лекцию о том, что каждый сознательный гражданин должен помогать органам в деле защиты государства, о добросовестном сотрудничестве и работе. Раз десять в разных вариантах повторил слово «сотрудничество». Наконец он решил, что я получил достаточно ключевых фраз, и начал допрос с любимой темы.
— Расскажите, Линк, где и как вы получали золото?
— Я уже рассказывал — нашёл на помойке.
После таких слов у полковника стал вид, как будто у него враз заболели все зубы. Сделав звонок, он стал молча ждать. Через десять минут явился Бун. Они пошептались с полковником и Бун начал разговоры со мной. Слова обычные, темы бытовые. Только вот я поставил себе на уши небольшой фильтр, искажающий звуки, и когда Бун, уже уверенный в успехе, задал старый вопрос, я выдал старый ответ. Теперь уже у Буна заболели зубы, так он скривился. Снова пошептались с полковником, затем притащили телик с видиком и показали кино про меня в лаборатории. Я смотрел с интересом — кино про меня ещё никогда не снимали. Когда фильм закончился, Иванов воскликнул:
— Вот видите, вы уже признались, зачем же упираться?
— В чём признался? — удивился я.
— В своих способностях!
— Судя по фильму, я сделал это под гипнозом, после разговора о книгах с фантастикой, подталкиваемый наводящими вопросами. В таких условиях я вполне мог признаться в чём угодно, вплоть до умения зажигать звёзды. Это несерьёзно.
После моих слов у полковника с Буном точно заболели все зубы, такие они были кислые. Меня отвели в камеру, и остаток дня я проверял свои действия, не напортачил ли где. На следующий день наступил перелом. На очередном допросе кроме Иванова присутствовали ещё два мужика. Судя по корочкам, которые я прочитал, оба генералы. Разговор начал Иванов:
— Линк, я доложил о происходящем наверх, и мне дали указание поговорить с тобой открыто. Ты готов?
— Я всегда готов.
— Тогда начнём по порядку. Я представляю управление «Ж», которое занимается проявлениями инопланетного разума, паранормальными явлениями, самыми сильными представителями магических школ и их возможным использованием для обеспечения безопасности страны. Ты интересуешь нас только в этом плане. По оценкам наших аналитиков, ты владеешь способностью воздействовать на металлы, и не только. Мы могли бы использовать твои способности для создания новых и особо чистых материалов, в работе над ДВТ. Криминальный аспект нас не интересует совершенно. Если ты будешь сотрудничать, то мы готовы закрыть и забыть все твои старые дела. Как ты на это смотришь?
— Предложение интересное, но не для меня. Тренироваться в создании новых материалов я могу в любом месте, даже в тюрьме, а превращаться в вашу химическую лабораторию мне не хочется.
— А чего же тебе хочется?
— Ну,
